Наконец преследователи ушли из трактира ни с чем. Дик услышал смех в зале. Потом шипение воды, выплеснутой на раскаленные камни, и голос Милы: "Вылезай осторожно, здесь горячо".
Но у Дика не было сил, ни отвечать, ни двигаться. Пусть даже подумают, что он умер от страха, ему безразлично. В груди болело, будто копье всё-таки прошло насквозь и застряло в легком. Вскоре наверху всё затихло, песни прекратились. Крышка тайника открылась, и Дик увидел ноги в деревянных башмаках и полосатых чулках, почти скрытые юбкой с белым фартуком. Но это не Мила, а ее мать.
— Всё хорошо, они ушли, — она присела на лестнице, глядя на гостя в углу. — Я закрыла трактир, там никого, кроме нашей семьи, можешь не бояться.
— Спасибо. Извините, сейчас уйду.
— Даже не думай! Они рыщут вокруг селения, как голодные волки, только и ждут тебя. Давай руку. Идем, хотя бы поужинаешь по-человечески.
Дик подал левую, и трактирщица сразу заподозрила неладное. Она видела с какой стороны у него на поясе меч.
— Меня зовут Линда. Придется выбраться отсюда на свет. Не хочешь ужинать, я приготовлю тебе постель наверху. Держись, я помогу тебе подняться.
— Сам, — Дик скрипнул зубами, вставая. Линда уступила ему дорогу. В зале хозяин убирал со столов посуду и составлял табуретки в угол, а дочка мела пол, щедро орошая его водой.
— Милочка, пойди, приготовь гостю восточную комнату, — сказала мать.
Девчонка хмыкнула, отлично понимая, что от нее пытаются что-то скрыть, но оставила метлу и ушла.
Трактирщик придвинул Дику скамейку и старательно вытер руки фартуком.
— Где? Сними куртку. Помогай, Линда…
Несмотря на осторожность движений, Дик неловко дернул плечом и повис на руках у хозяйки.
— Крови нет, — трактирщик придерживал бесчувственного странника, чтобы тот не сполз со скамейки, и освободил его правую руку от куртки. — Ничего себе! — ахнул он, подняв на госте рубашку выше лопаток и сняв через голову.
— Да он дышать не может, как барышня в слишком тугом корсете, — донесся с порога уверенный голос Милы. — Наверняка, ребра сломаны!
— Кыш, любопытная мышь! — шуганула ее мать.
— Да я отсюда вижу, что вся спина синяя!
— Так закрой глаза, — посоветовал отец. — Постель готова?
— Можно, я помогу? Хоть с закрытыми глазами! — взмолилась дочка.
— Помоги. Только очень осторожно, а не как ты умеешь хватать. Нет, обошлось без переломов.
— Счастье, что правая сторона, — заметила Линда, когда они поднимались по лестнице. — Сердцу бы от такого удара плохо пришлось.
— Мамочка, посмотри, какие у него слева следы, наверное, дырка была насквозь! — восхищенно прошептала Мила. — А ему хоть бы что! Как думаете, чем это, тяжелой стрелой?
— Клыки дракона, — буркнул отец. — Руки уберите, юная барышня, это невежливо! Он ведь пока живой!
— Предлагаешь его добить, папочка?
— Линда, убери это чудовище куда-нибудь!
— Дорогой, всего лишь не смотри в ее сторону и не слушай всякие глупости. Она исчезнет сама собой. Открой дверь, Милочка.
— Не могу, я исчезла!
— Но слышу тебя постоянно, — Дик поймал девчонку за косу, щекочущую его плечо. — О, ты действительно здесь!
— Ай! — Мила взвизгнула, немедленно застеснялась, и ее точно ветром сдуло.
Дик только коснулся ладонью настоящей батистовой простыни, присев на кровать, и уже больше ничего не помнил.
Проснулся он поздним утром, около полудня. И никак не мог сообразить, где он? Лежит в постели, руки-ноги не чувствуются, в груди страшно болит… Неужели опять дракон? Но наклонный дощатый потолок совершенно не похож на дворец. Дик услышал далекое, словно доносимое ветром пение. Нет, это не феи. "Олей-ола" — народная песня. Ах, да… трактир…
Мила стояла на коленях в открытом треугольном окошке. Она высунулась далеко и держалась за ставень, чтобы не упасть. Распущенные орехово-медовые волосы развевались на ветру.
Давным-давно тропинкой той
Отважный рыцарь проезжал.
Он там красавицу весной,
Представьте, повстречал!
Олей-ола, олей-ола!..
— Эй, красавица!
— А? Добрый день, рыцарь, — Мила села на подоконнике и внимательно смотрела на Дика. Перекинув волосы через плечо, она машинально заплетала косу. — Уже проснулись? Как почивали?