– Я все же не понимаю… Ты искал меня? – наконец произнес он.
– Да! – подал с заднего сидения голос возбужденный Тим.
– Нет. То есть не совсем. У меня сейчас действительно странный период в жизни…
– Ты сказал, что бездомный, но у тебя машина и ты везешь меня куда-то… в студию?
– Говорю же, тяжелый и очень странный жизненный период. Я тут вроде женился, переехал из Лондона, но все пошло по какому-то… другому сценарию.
– Сценарию фильма ужасов про обезумевшего англичанина.
– Но ты говоришь, что мои родители… Что они здесь, – Хорват пытался собрать свои разлетевшиеся в одурманенном сознании мысли.
– Не здесь, но они приедут, через день или два. Вот увидишь!
– Врешь и не краснеешь. Это мерзко даже для тебя!
– Что? – спросил Грег.
– Я ничего не говорил, – ответил Хорват.
– Ты собираешься прикончить своего кента! Не случайного бомжа, а чувака, с которым ты на одном горшке срал! Это аморально! Даже для такого дегенерата, как ты!
– И что ты предлагаешь? – вновь обратился к Тиму Грег.
– Да ничего! Я просто заинтригован! Накаляю обстановку, чтобы тебе стыдно стало, мразь ты этакая!
– Предлагаю? – переспросил Хорват.
– Я. Я тебе предлагаю: у меня там есть душ с горячей водой, бритвенные принадлежности, мыло – все дела. Приведешь себя в порядок, поспишь на диване. Закажем пиццу. И встретишь своих родителей при всем параде.
Он остановил машину в квартале от студии. И предложил Амиру немного пройтись. Тот был насторожен, даже подозрителен. Возможно, он под кайфом и немного на измене.
– Или твоя байка про его родителей не выдерживает никакой критики.
– Так… Как ты вообще? Что происходило после того… – Амир запнулся, не решившись закончить предложение.
– Как моя мать покончила с собой, а отец спился?
– После того, как мы виделись последний раз, но… да. И это тоже, – он засунул руки в карманы, съежившись под холодным ветром.
– Я не видел отца с 17 лет. Да и не хотел бы больше видеть. Пошел в художественный колледж, но как-то… в общем, не задалось. Меня отчислили со второго курса. Но я успел познакомиться со своей нынешней женой. И, если бы не она… Даже не знаю. Тоже, наверное, бродяжничал бы. Или сторчался на героине.
– А сейчас ты просто убиваешь людей и рисуешь их кровью картины. Нормальное хобби!
– Прости, – Амир остановился и посмотрел ему в глаза. – Прости, что не смог быть рядом, когда был нужен.
К горлу подкатил комок. Грегори уже и не помнил, почему их дороги разошлись. Просто они виделись все реже и реже, пока оба не исчезли из виду, растворившись в рутине повседневности и самокопания.
– Ты… не мог постоянно быть рядом, – он хлопнул его по плечу и продолжил идти чуть впереди. – Мне было достаточно, что ты был рядом, когда мне был нужен больше всего.
– Ой, какой ты нежный мальчик, Грегори! Вы еще пососитесь!
Амир втянул голову в плечи, то ли от холода, то ли от слов Грега. Они уже подошли к студии и поднимались на третий этаж. Грегори отворил ключом красную дверь и пропустил своего гостя вперед. Тот присвистнул от удивления, глядя на странную конструкцию посреди огромного зала.
– Так чем, ты говоришь, занимаешься? – Амир скинул мешковатую куртку, осматривая студию.
– Пишу картины… Писал. До этого писал плакаты для фильмов…
– Дааа, я помню. Ты всегда носил с собой огромный блокнот. Тебе с детства снились кошмары, которые ты переносил на бумагу.
– С тех пор особо ничего не изменилось: малыш Грегори до сих пор ссытся в штаны по ночам! – Тим снова забрался на вершину конструкцию, беззаботно болтая ногами.
– Так что это за херовина? – продолжил Амир. – Выглядит… впечатляюще.
– Да уж, – глаза Грегори сверкнули гордостью. – Честно говоря, на это ушли все мои деньги. Последние деньги. Платить за студии тоже нечем. Поэтому я стал подыскивать себе жилье… на будущее.
– Но… как ты это используешь? – спросил Амир.
– Я покажу тебе чуть попозже, – ответил Грегори. – Ты пока можешь принять душ. Он там, за стенкой. И вот еще…
Он подошел к столу, взял небольшую коробочку и протянул Амиру. Тот, открыв ее, обнаружил новенькую остро заточенную опасную бритву.
– Да я… уже привык так ходить, – он улыбнулся Грегу в бороду. – Но ты, наверное, прав. Нужно привести себя в человеческий вид.