– Что? Нет! Нет-нет-нет… еще слишком рано! Боже! – запричитала Оливия.
Она перевалилась с края кровати и засеменила к телефону. Чертов Грег! Почему его нет в самый нужный момент. Мысль о муже пронзила ее образом чудовища с лицом Грегори, вызвав приступ отвращения и новой боли. Боже! Очередная схватка ее поразила, только она взялась за холодный пластик телефонной трубки. Трясущимися пальцами она набрала номер службы спасения.
– Служба спасения 911,– прозвучал женский голос диспетчера.
– Я рожаю, – борясь с болью произнесла Оливия. – Двадцать пятая неделя беременности…
– Мэм, где вы находитесь?
– Астория… 29-я стрит… Дом напротив… Архгх!
– Мэм, какой дом? Мэм? Вы одна?
– Одна, – слезы брызнули из глаз Оливии, трубка упала на пол.
Она села на корточки, прижавшись лбом к тумбочке. И молилась, чтобы диспетчер догадалась отследить звонок, а врачи успели приехать.
– Грегори, я тебя ненавижу…
– Она… она великолепна, – произнес Грегори, осматривая сверху испещренное красными точками огромное полотно с призрачно белым силуэтом по центру.
Художник был с ног до головы покрыт засохшей кровью, он оставался абсолютно голым, несмотря на холод в неотапливаемой студии. Безжизненное тело Амира едва заметно покачивалось на тросах на самой вершине его потрясающего маятникового механизма, словно выжатый тюбик из-под краски. Уже абсолютно бесполезный.
– Когда закончишь дрочить на свою гигантскую менструальную подтирку, поразмышляй об утилизации своего лучшего друга детства. Уверен, что…
– Я позволял тебе говорить, гондон? – оборвал его Грегори.
– Ой! Что это! Малыш Грегори выпустил коготки? – Тим скрючил окровавленные пальцы наподобие кошачьих лапок. – Ты расстроился из-за того…
– Закрой свою вонючую пасть, мертвец! Мы не друзья, и ты не собираешься помогать. Я это хорошо усвоил. Теперь усвой ты: заткнись и не вякай, сраный мудила.
– Что? Убил третьего и возомнил себя Аль Капоне? Почувствовал себя опасным пацаном?
– Ты лишь плод моего воображения, а значит, я могу тобой управлять. Поэтому завали свою пасть!
– И ты это называешь воображением! «Заткнись», «завали», бла-бла-бла. Только на эту херню тебе и хватает твоего воображения!
– Заткнись!
– Вот я об этом! Ты очень посредственный художник с воображением мертвее этой пиньяты! – Тим говорил очень быстро, не позволяя вклиниться в свой монолог. – Давай откровенно: пока я не сказал тебе расслабиться и получать удовольствие, ты понятия не имел, что делать. Я тебя спас, неблагодарный кусок прокладки! Да-да, ты сейчас похож на использованный тампон! Видишь? Так работает хорошее воображение! Твое воображение тебя только что поимело, как батя твою мамку! А знаешь что?
Грег скрестил руки на окровавленной груди, с ненавистью буравя глазами Куки. И не спешил отвечать на вопрос.
– Я забрался в твою пустую черепушку и смотрел, как твой пидористический папаня тебя метелит как боксерскую грушу. И ты ему ни хрена не смог сделать. Так что ты сделаешь мне? Куску твоего больного ущербного воображения, а? Молчишь. Поэтому снимай свою уродливую елочную игрушку и вези его на свалку мертвых лучших друзей. Мудила!
Мертвец вновь одержал сокрушительную ментальную победу. Грегори был вынужден подчиниться: он опустил тело с помощью пульта и неторопливо отвязал от тросов. Амир свалился на холодный кафель как мешок картошки. Его тело начинало коченеть. Ночь готова была смениться утром, поэтому медлить нельзя. Нужно еще успеть помыться… Вряд ли он успеет домой до полудня…
– А почему бы тебе просто не оставить его здесь? Кто его тут увидит?
– А почему бы тебе просто не…
– Заткнуться. Вот, ты опять за старое, маленький негодник, – Тим расплылся в саркастической ухмылке.
Грегори тяжело вздохнул:
– Ты его прекрасно слышал: они знают о предыдущем бомже, теперь пропал их любимый Хорват. И меня видели. Ничто им не помешает сложить один к одному и сообщить копам. Поэтому нужно от него избавиться уже сейчас.
– Если ты его будешь тащить в таком виде да еще и ранним утром, – Куки критически смерил его взглядом. – В общем, я посоветую тебе расслабиться, когда коп поставит колено тебе на горло. Пакуй уже своего друга.