– Мэм, – обратился Фуллер. – Мы закончили работу, можете запускать сотрудников, но позаботьтесь, чтобы они хорошенько проветрили помещения и протерли все поверхности, с которыми соприкасаются: телефонные трубки, чашки, письменные принадлежности.
– Хорошо, мистер…
– Уортингтон, Кайл Уортингтон, – Фуллер и компания все еще были в противогазах, все, кроме Гилберта. – Как я уже говорил, все работы уже оплачены…
Его заготовленную речь прервал тихий звонок лифта. Он ожидал увидеть толпу возвращающихся сотрудников в черных пиджаках, но из кабины вышло только три человека. Двое телохранителей – он это сразу понял по выправке и габаритам – и их начальник. Невысокий тип с русыми волосами и короткой бородой в бордовом пиджаке, черной водолазке и черных штанах. Они бесшумной походкой вошли в холл, лишь его кожаные туфли слегка поскрипывали. Серыми глазами он оглядел квартет дезинсекторов.
– Мистер Омович… – начала было девушка.
– Кто вы такие? – его тихий, но сильный голос моментально пробрался под кожу.
Девушка замерла, боясь пошевелиться. Гарри решили перебирать бумаги, закрывая лицо планшетом, другие принялись изучать свои опрыскиватели и канистры с «химикатами».
– Кайл Уортингтон, старший бригадир компании «Инсектопия», – Фуллер вытянул руку вперед и сделал пару шагов к Омовичу, но один из телохранителей вытянул руку, жестом скомандовал остановиться.
– Хорошо, Кайл Уортингтон, что вы со своими клоунами делаете в моем здании. И какого дьявола вам понадобилось в моей галерее?
– Мистер Омович, в здании завелись опасные жучки… из Австралии. Они жрут органику…
– Ты и твои доходяги будут жрать дерьмо на псарне, если ты произнесешь еще хоть слово лжи. Видишь ли, это замечательное здание принадлежит мне. И я знаю о всех передвижениях, что тут происходят. Без моего ведома здесь даже блоха пернуть не посмеет. Поэтому давай еще раз: что вы тут делаете?
– Что с Оливией? – Бойл едва сдерживал напряжение, готовый в любую секунду сорваться в крик.
Сэр Николас медленно отпил чай и поставил чашку на подлокотник диванчика. Он сохранял спокойствие, хотя внутри бушевал пожар гнева и презрения. Оливия всего пять месяцев провела вдали от дома и уже попала в больницу с маточным кровотечением. И теперь этот дрожащий то ли от страха, то ли от гнева Бойл стоит перед ним…
– Вы увезли мою дочь через океан, сделали из нее миссис Бойл и имеете наглость спрашивать меня, что с Оливией? Обрюхатил ее своим мерзким гнилым семенем, которое она не смогла выносить, и забросили, как надоевшую игрушку. Мою единственную дочь. Так я спрошу вас, мистер Бойл, что с Оливией?
Бойл сжал кулаки и с ненавистью буравил Стоуна, но избегал смотреть в глаза. Потому что сэр Николас был абсолютно прав. Его ноги слегка дрожали, под глазами были увесистые синеватые мешки.
– Вы перелетели Атлантику, чтобы поиздеваться? Или уговорить Оливию развестись со мной, – Бойл выкатил хилую грудь вперед, пытаясь казаться больше.
– Одни вопросы и ни одного ответа, – он встал с дивана. – Я перелетел Океан, потому что мой новоиспеченный зять не может позаботиться о моей дочери и внучке. Он даже не может позаботиться о себе. Выглядите паршиво, Бойл. Раньше я бы предположил, что вы снова подсели на героин, или чем вы там себя баловали. Однако теперь я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете.
Плечо Бойла дернулось, будто его напугал неожиданный звук, плечи ссутулились. От напускной храбрости не осталось и следа. На его морде появилось тупое выражение: так смотрит олень на свет приближающейся машины посреди ночной дороги, за мгновение до собственной гибели. О, да – однозначно виновен!
– И… что же вы такого знаете?
– Снова вопросы… Мистер Бойл, вас совсем не заботит жизнь и здоровье Оливии. Нет. Теперь вы думаете о своей собственной шкуре и мерзких секретах вашего так называемого шедевра, которая под ним кроется. Вы смердите, Бойл. Смердите кровью, которую не удосужились смыть с ваших рук, – Стоун схватил его потную холодную ладонь и швырнул ему в лицо.
– Ты старый вонючий членосос! – внезапно разразился Бойл.
– Сильное утверждение, – Стоун снова уселся на диван, сложив ногу на ногу. – Достойное такого плебея, возомнившего себя человеком искусства.
– Я что-то не вижу здесь твоей ручной псины, Стоун. В больницу не пускают с животными?
Бойл сбавил громкость голоса, но все еще говорил с этим странным акцентом. Впервые за все эти годы он звучал с угрозой, от которой сэру Николасу сделалось немного не по себе. Немного. Плечо Бойла снова дернулось – это больше похоже на нервный тик, но от этого он выглядел непредсказуемым и оттого пугающим. Словно опьяненный зельем наркоман…