– Так избавься от старика. Выдави его на холст, как ты умеешь.
– Это не сраный бомж, Тим. Это член правления трансатлантической корпорации.
– И при всем этом он обычный живой человек из плоти и крови…
– Я не могу к нему подобраться! – воскликнул Грег.
– Тогда найди того, кто может. Для этого есть специально обученные люди.
– И они стоят немалых денег.
– А у тебя приготовлены две картины, которые готов купить безумный русский. Может, он даже согласиться в счет твоей мазни выделить мокрушника, если ты его хорошенько попросишь. Но для начала надо разжиться баблишком.
– И организовать себе алиби, – прошептал Грег. – Надо действовать быстрее него.
– Но ты не знаешь, что конкретно знает он. Что произойдет после того, как он зажмурится?
– Сначала надо заработать денег. Нужно позвонить Омовичу и паковать картины…
– И ты ради этого бросишь свою жену с недоношенным ребенком? Ты хоть придумал ей имя?
Щелк.
– Нет, я не придумал имя! Если ты не заметил, я был немного занят! И теперь мне нужно разгребать огромную кучу дерьма по имени Николас Стоун!
– Для него ты точно такая же куча дерьма, малыш Грегори. И ты стал ей задолго до того, как сделался великим художником. Хе-хе-хе!
– В любом случае, я вернусь к ним. Вернусь к Оливии и… дочери.
– Убив своего тестя. Отличный план, малыш Грегори! Просто охрененный.
Грегори завел двигатель и поехал домой.
Дверь так и осталось незапертой, он и не помнил, закрыл ли он ее вообще. Усталость накатила с новой силой и буквально прижимала Грега к полу, но ему нужно сделать важный звонок прежде, чем отрубиться. Он вытащил бумажник из кармана куртки и начал перебирать визитки, пока не нашел нужную. Дрожащим пальцем набрал номер. Пошли гудки…
– Слушаю, – ответил из трубки собеседник.
Фуллер молчал, подыскивая сколь либо убедительное объяснение, ни Джо, ни Франклин не спешили ему на помощь. Пауза тянулась мучительно долго.
– Владимир, позаботься о сотрудниках мистера Уортингтона, чтобы они не скучали в ожидании своего старшего бригадира. Борис, возьми его и веди в галерею, – распорядился Омович.
Охранник согнул Фуллера пополам, заломав руку, и повел вслед за Омовичем.
– Подождите… мистер Омович, туда нельзя заходить! – заговорил Фуллер.
– Ты явно не знаешь, к кому забрел. Мне можно все. И сейчас ты в этом убедишься.
Он отпер двери галереи, и охранник с силой впихнул его внутрь. Фуллер сильнее прижал противогаз к лицу. Омович сомкнул руки за спиной и осматривал свои отвратительные произведения искусства, поскрипывая кожаными туфлями по паркету.
– Вся история человечества – это история насилия и пыток. Инквизиция, крестовые походы, жертвоприношения, детоубийства. Разве не забавно, что человеческий вид, забравшись на вершину эволюционной цепи, следует одной единственной цели – самоуничтожению. В нашей природе лежит стремление убивать и умирать вне зависимости от политических взглядов, религиозных заблуждений или уровня развития. Вы не находите, Уортингтон?
– Не могу согласиться. В последние годы наше общество движется к идеям гуманизма, отмены смертной казни…
– Нет, вы говорите про британское общество. Я говорю о человечестве в целом. Гляньте на это полотно, – Омович остановился у картины с изображением скелета с крыльями и десятком агонизирующих тел под ними. – Глядя на нее, я слышу, как хрустят кости и рвется кожа, как клыки чудовищ рвут хрупкую плоть. Это часть диптиха Яна ван Эйка «Распятие и Страшный суд». Не оригинал, конечно, но качественно выполненная копия. Строго говоря, это лишь четверть всей картины, но только взгляните, насколько детально переданы муки каждого несчастного грешника в этом полотне. Знаете, чем мне нравится эта картина?
– Рискну предположить, что вы получаете удовольствие от вида человеческих страданий, – робко ответил Фуллер.
Охранник кашлянул.
– Какое оскорбление! Если бы я получал от этого удовольствие, то у вас на груди уже стоял бы раскаленный утюг. Нет, Уортингтон. В земной жизни царит дисбаланс и несправедливость, но зато в аду все равны. Ад – великий уравнитель земного населения. Ибо нет среди людей ни одного человека, не нарушившего библейские заповеди. Знаете почему?
– Я не очень религиозный человек, мистер Омович.
– Потому что они не выполнимы. Вся история поклонения Богу – это путь стыда за совершенные грехи. Все эти благочестивые католики, трахающие чужих жен, по воскресеньям идут в церковь и исповедуются, ожидая, что Бог их простит. Но грехи есть сущность любого человека. Правила малой коммуны овцепасов сделали мировой религией, и, оказалось, что она ни черта не работает. Ибо в нашей природе убивать и красть, завидовать и прелюбодействовать, лгать и лжесвидетельствовать.