– Я не прошу вас самолично давить на спусковой крючок, – процедил Грегори. – Вы можете просто подсказать людей, которые знают других людей, которые смогут решить мою проблему. Вы понимаете, Юрий?
Омович таинственно улыбнулся.
– Знаете, что мне нравится в ваших произведениях, Грегори?
– Охеренное количество крови, потому что ты сраный маньяк!
– Вы говорили, что чувствуете душу.
– Все верно, мой друг – душу! Вы тогда сказали мне, что написали картину собственной кровью. Чьей кровью написано это монументальное творение?
– Бычьей, – слишком поспешно ответил Грег.
– Неужели? Очень странно, ведь я чувствую в ней похожую сущность. Яростную, болезненную, выстраданную душу. Нет, Грегори, быком здесь совсем не пахнет. Быки – тупые создания. Вы, англичане, и вовсе не наделяете их душой на уровне языка – я с этим отчасти согласен, – душа этой картины сильна и непреклонна…
– Слышь, русский! Моя душа сильна и непреклонна, а это херня из-под коня! Душонка бомжа! – Тим упер руки в боки, но Грег не обращал на него внимание.
– … Вы знаете это, я знаю это, – тихо говорил Омович. – Вы просите меня об услуге, но, уверен, вам не впервые решать такие проблемы собственными руками, не так ли?
– Он знает! Этот шизанутый русский знает, что ты мочишь людей!
– Если бы я мог решить эту проблему, Юрий, я бы не обратился за вашей помощью, – Грегори удалось сохранить спокойствие в голосе. – Это проблема не в плоскости искусства. Она напрямую касается моей жизни. Тот человек сидит слишком высоко, мне до него просто так не добраться. Мне нужен профессионал, понимаете?
Омович повернулся к нему лицом и приблизился настолько, что Грегори чувствовал лицом его дыхание. По загривку пробежали мурашки. В его глазах горел какой-то зловещий огонек, он не улыбался и смотрел очень серьезно.
– Вы трижды попросили меня об особенной услуге, Грегори. Я вижу, что ваша просьба очень серьезна, а значит я не имею никакого морального права ее игнорировать. Вы мой друг, Грегори, и я вам помогу. Но не задаром…
– Конечно, это само собой, Юрий…
– Деньги меня не интересуют, Грегори. Я говорю об истинном шедевре – вашей душе, запечатленной на холсте.
– Вы имеете в виду…
– Он хочет, чтоб ты суициднулся! Мне этот русский начинает нравиться!
– Я сказал то, что сказал, Грегори. Назовите имя, и мы пожмем друг другу руки – так мужчины заключали договор издревле.
Русский отступил и вытянул перед собой руку, не сводя глаз с лица Грегори. Тревога нарастала.
– Чего ты ждешь? Он сказал, что поможет тебе. Укокошит этого старика, который каждый раз смешивал тебя с дерьмом, как и твой жалкий, никчемный папаня. Ну выдавишь из себя немного кровушки – капля по капле нарисуешь ему его картинку.
– Я умру, – возразил Грегори.
– Я уже умер и, знаешь ли, ничего – живу!
– Все мы однажды умрем, Грегори. Это неотвратимый биологический процесс, от которого еще не изобрели волшебной пилюли. Немногим дана роскошь выбрать момент ее наступления.
– Я вот вообще не выбирал! – вставил Тим.
– В смысле «выбрать момент»? Я собирался дожить до старости и умереть в теплой постели, – попытался разрядить обстановку Грег.
– Грегори, разве я просил вас умирать? Я просил написать истинный шедевр, – терпеливо повторил Омович, не опуская руки. – У вас будет столько времени, сколько вам потребуется. Я терпелив и, как вы уже успели заметить, очень щедр.
– Я не вижу подвоха, все очень логично.
Грегори вздохнул, глядя на протянутую руку с идеальным мужским маникюром, розоватую, мягкую и теплую. Перед глазами предстала лужа виски с осколками разбитого бокала, лицо Стоуна, издевающегося над ним…
– Николас Стоун, – наконец сказал Грег и пожал руку Омовича.
– Прекрасно, Грегори, – заключил Омович.
– Только… я не хочу, чтобы это выглядело… Он все же мой тесть…
– Самые близкие люди ранят сильнее всего, – улыбнулся русский. – Не переживайте, Грегори, никто ничего не заподозрит. А теперь, если Вы не возражаете, я отправлюсь домой. Советую Вам хорошенько отдохнуть и подумать, как распорядиться Вашими деньгами.
Омович улыбнулся и отправился к выходу, поскрипывая кожаными ботинками.
Майкл дежурно улыбнулся сэру Николасу, встречая его из аэропорта и принимая не очень объемный чемодан из его рук. Стоун энергично шагал к парковке, где его уже дожидался подготовленный черный «Крайслер».