– Я не унижался! – повысил голос Грег и тут же осекся.
Только сейчас он понял, что уже минуту разговаривает с трупом под взглядами публики, глядя куда-то в стену, где не было никого из живых. Щелк. Грег оглянулся в поисках таинственного фотографа с лицом-маской, но не обнаружил никого похожего. Руки начали немного трястись.
– Грегори, – со спины вновь подошел Омович, напугавший его. – Через сорок минут начнутся торги, не могли бы вы выступить с небольшой речью?
– Что? С какой речью?
– Не волнуйтесь: просто небольшая речь о вкладе в общее дело. Немножко о Вашем творчестве и пожелание всем хорошего вечера.
– Юрий, признаюсь, что разговоры – не мой конек…
– Ничто не твой конек – ты одинаково плох во всем.
– Уверен, вы прекрасно справитесь, мой друг. Просто говорите душой, – Омович прикоснулся ладонью к его грудной клетке и улыбнулся.
– Он точно из КГБ! Это какой-то прием!
– Юрий, мне важно знать, – Грегори понизил голос. – Как все прошло с… ну, с моей просьбой.
– Это было ужасно, Грегори, жуткая автокатастрофа на въезде в Лондон. Примите соболезнование в связи со смертью вашего замечательного тестя, – Омович со скорбным лицом легонько хлопнул его по плечу и вновь удалился.
Щелк. Грег ожидал, что новость о гибели Стоуна его немного приободрит, но волнение постепенно перерастало в неопределенную панику. Он огляделся в поисках выхода – балкон. Нужно просто выйти и подышать свежим воздухом. Грег перехватил у официанта пару фужеров с шампанским и поспешил к выходу на балкон. Вечерний холодный воздух немного охладил голову – он залпом осушил бокал, поморщившись от газа.
– Этот русский крутит тобой, как хочет. Теперь ты его шестерка, – Тим опирался на перила, задумчиво глядя вниз.
– Зачем ему это нужно? Ему же просто нравится мое творчество…
– Никому из присутствующих НЕ нравится твое творчество. Ты видел это в их лицах, ты читал это по губам…
– Это не так… Лучше придумай, что сказать в этой чёртовой речи! Почему он заранее не сказал про нее!
– Он хочет, чтобы ты выглядел максимально тупо. То есть чувствовал себя, как обычно. Уверен, что здесь шастают репортеры, которые запишут каждое твое слово.
– Я не видел здесь репортеров…
– Забавно: я не видел здесь художников, – оскалился Тим. – И, кстати, об этом. У тебя нет никаких доказательств смерти Стоуна.
– Но ведь Юрий сказал…
– Юрий сказал, что ты талантливый художник, и теперь ты веришь каждому его слову.
– И что мне сделать? Попросить его голову?
– Как минимум фотографию трупа. Возможно, он вообще с ним в сговоре.
– Да с чего ты вообще так решил?
– Богатенькие мудаки, вроде твоего тестя, часто крутят шашни с полковниками КГБ.
– Твою мать, Куки, ты заткнешься когда-нибудь?
– Простите, я Вам не мешаю?
Щелк. Вкрадчивый, тихий голос раздался за спиной. Грегори резко обернулся и увидел коротко стриженного мужчину с окладистой и неряшливой бородой в бежевом костюме. Через ершик его волос в свете луны блестел длинный уродливый шрам, упирающийся в переносицу. В руках у незнакомца была трость с четырьмя опорами.
– Твою мать! Русский отправил за тобой киллера!
Щелк.
– Дайте-ка угадаю: вы мистер Бойл. Грегори Бойл собственной персоной, – Рэй улыбнулся лишь уголком рта.
Художник стоял с вытаращенными испуганным глазами. Неужели он сразу узнал детектива? Хотя прошло достаточно много времени, да и выглядел он совершенно по-другому. Нельзя дать ему сорваться, как в прошлый раз. В кармане новенького зеленого пиджака шуршала маленькая кассета в пластиковом корпусе диктофона. Сегодня самый верный шанс получить признание убийцы. Попасть сюда было довольно сложно, а еще сложнее – провести свой тайный козырь, если вдруг план А не сработает.
– Вы… От мистера Омовича? – Бойл пытался сохранять спокойствие, но голос немного дрогнул.
– От Юрия? Можно сказать и так. Он славный малый, согласитесь? – Милт оперся локтями на перила балкона, глядя в бассейн. – Ему очень нравится то, что вы делаете.
– А вам?
– Признаюсь, я далек от современного да и вообще какого бы то ни было искусства. Большую часть жизни удовольствие мне доставляла только музыка, но сейчас и она для меня звучит по-другому.