– То есть не нравится? – Бойл скрестил руки на груди.
– Мне сложно оценивать форму без сюжета, мистер Бойл, или без истории ее создания. Признаюсь, что в своих мыслях я не одинок: все эти богатенькие гости тоже не понимают, зачем они здесь собрались.
Бойл нервно дернул плечом и попытался изобразить подобие снисходительной улыбки. Попытка провалилась. Надо дать ему сахарок, чтобы он немного расслабился.
– С другой стороны, – продолжил Рэй. – Вас оценил сам Юрий – один из богатейших людей Лондона. Любой художник может только мечтать о таких покровителях. Массовое искусство затирается во времени, на смену вишневой жвачке приходит абрикосовая. Но то же самое время возвращает из своих глубин истинные шедевры для всего человечества. Может быть, Ваши картины постигнет именно эта судьба.
– Может быть… Простите, я не спросил Вашего имени.
Отлично. Сахарок растаял и осел на вкусовых сосочках. Бойл мельком глянул в сторону. Рэй стоял к нему полубоком, опираясь рукой на перила. Он достал самокрутку из внутреннего кармана и прикурил от «Зиппо». Вечерний воздух наполнился тяжелым ароматом качественной марихуаны. В последнее время он начал баловаться травкой, чтобы хоть ненадолго утихомирить боль и расслабить мышцы. Обезболивающее притупляли разум, а вот травка, напротив, – расширяла границы его скудного эмоционального мирка.
– Меня зовут Рэймонд, но чаще всего меня зовут просто Рэй, – он протянул косяк Бойлу.
– Я откажусь. Боюсь снова сорваться…
– Так вы из бывших, – ухмыльнулся Милт. – Я тоже в завязке. Амфетамины, кокаин, алкоголь.
– Героин, – признался Бойл.
– Говорите так, будто прошли «анонимных наркоманов».
– Так и есть.
– А мне пришлось завязать по состоянию здоровья, – он легонько стукнул тростью о пол. – Слишком хрупкие кости и поражение внутренних органов. Но все мы забираем из прошлой жизни небольшое утешение. Вы вот забрали сразу два.
Рэй кивнул на парочку пустых бокалов, оставленных на перилах, и мягко улыбнулся. Бойл его тут же отзеркалил – почувствовал «рыбака». Хорошо, но брать пока рано.
– Кажется, вы волнуетесь, – заметил Милт.
– Так заметно? Юрий попросил меня выступить с речью через полчаса, а я ее совсем не готовил.
– Я даже подумал, что пришел на балкон как раз в тот момент, когда вы ее репетировали. Но как-то странно: будто бы по ролям…
– Что… что вы услышали? Иногда я просто разговариваю сам с собой, когда меня никто не видит, – начал оправдываться Бойл.
– Услышал только то, что мы с вами очень похожи: я тоже общаюсь сам с собой, когда никто не видит, но немного специфическим образом, – Рэй выудил из недр карманов резиновую уточку.
Бойл не удержался и хихикнул.
– Вы общаетесь с игрушкой?
– Нет, мистер Бойл, я общаюсь с прежним мной. Тем человеком, которого уже давно нет и не будет. Фактически, я общаюсь с мертвой версией себя.
Художник сглотнул. В его глазах промелькнул какой-то неуловимый момент понимания.
– Почему мертвая версия вас живет в этой резиновой уточке?
– Это хороший вопрос, да, Даки? – спросил Рэй у уточки, стиснув ее до жалобного писка. – Когда я был молод и глуп, я совершил самую ужасную ошибку в самой отвратительной ситуации своей жизни. Ночью после работы я возвращался домой. К своей жене. Она тогда родила мне дочь. Ради них я и работал, не покладая рук и рискуя шкурой. Я думал о нашем будущем, совершенно забыв о настоящем. Зато мой друг и сослуживец… Что ж… Он был рядом тогда, когда это было нужно. Я доверял ему, как себе, сам просил помочь Риган, когда не мог вырваться со смены. В ту ночь он тоже был с ней… рядом.
Рэй затянулся косяком и снова предложил его Бойлу. То, завороженный рассказом детектива, взял самокрутку и затянулся. Глаза сразу остекленели. То, что нужно.
– Кхех… Что же произошло дальше? – Бойл протянул косяк обратно, но Милт его не взял.
– Дальше… Дальше я открыл дверь, в полной темноте, разулся и пошел наверх, в спальню. Манеж Хелен, моей дочери, стоял рядом с нашей кроватью. А на моей жене прыгала задница моего друга…
Рэй сжал резиновую уточку и, наконец, перехватил косяк у художника. Крепко затянулся, пока бумага не обожгла пальцы. Тлеющий бычок отправился в полет с 17 этажа, брызнув на водной глади бассейна. Бойл молчал, ожидая продолжения рассказа.
– Я пришел в себя только тогда, когда Хелен начала плакать. Она думала, что в дом вломился чужой и бьет маму и папу. Моя дочь стояла, вцепившись в прутья манежа, кричала и захлебывалась слезами. Они кричали и просили прощения, пока оба не потеряли сознание. Я ушел оттуда. Следующее, что запомнил: я сидел под дождем на мокром асфальте, с моих рук стекала кровь. Моя. Моего лучшего друга. И моей любимой женщины. А где-то там кричала и заливалась слезами моя дочь. Было холодно. Я спрятал руки в карманы моего плаща, и оттуда раздался писк. Эта самая уточка, которую я тогда еще днем купил для Хелен. Хотел порадовать. Именно тогда я с ней впервые заговорил: спросил, что мне делать. И она ответила: беги из страны. У меня было все, что мне было нужно, мистер Бойл, но все тогда это умерло вместе со мной. И осталась лишь эта сраная уточка.