Глаза Тима округлились, источая страх. С глухим звуком револьвер выскользнул из его ослабевшей руки в лужу масляной краски. Брызги крови покрывали лицо Грегори, вместе с ними из тела Тима уходила его душа. Жизнь вытекала сквозь его пальцы, которой он отчаянно сжимал свое горло, пытаясь ее сдержать.
Вот этот момент. Когда ты впервые забрал жизнь твоего врага. Окропил себя его кровью. Рождение происходит через боль двоих людей.
Трещина в коконе с хрустом увеличивалась, обнажая бьющееся в конвульсиях окровавленное тело. Новое тело Грегори. Еще хрупкое и неоперившееся, обтянутое бледной лысой почти прозрачной кожей.
Грег продрал глаза, туман все еще полностью не рассеялся, но позволил разглядеть взволнованное лицо Оливии. Он наконец сжал ее руку. На его лице появилась слабая улыбка.
– Лив, мне так тебя не хватало, – голос все еще был слаб, но больше не дрожал.
– Что ты опять учудил, дурачок, – ласково спросила Лив.
– Мне нужно многое тебе рассказать. Только забери меня из этой чертовой больницы.
– Нам давно пора домой. Твой творческий отпуск сильно затянулся, – голос Лив дрогнул.
Оливия осторожно и неспешно вела внедорожник по дороге под проливным дождем поздним вечером. Она ужаснулась от вида одежды, которую не так давно привезла Грегу к выписке, поэтому купила простецкий серый спортивный костюм в ближайшем магазине за несколько минут до закрытия. Ей не терпелось поскорее вернуться в Лондон, а еще больше – получить ответы от Грега.
В очередной визит, когда она уже готова была забрать его домой, медперсонал решил не пускать ее к пациенту. Пришлось буквально с боем прорываться в палату, которую она, естественно, оплатила. И обнаружила обколотого успокоительными Грега, пускающего слюни на кровати с перемотанными ногами и пристегнутыми кожаными ремнями к кровати. Доктор Питтерсон нес какую-то бессвязную ахинею про ночной побег Грегори, про нервный срыв и даже буйство в палате. Сейчас он был все так же опьянен лекарствами, но уже был в сознании. Мягкий и ранимый, едва стоявший на ногах.
– Грег, ты как? – робко поинтересовалась Оливия.
– Как будто заново родился, – его голос звучал как-то по-другому. В нем слышалась интонация, которую она ранее, кажется, не замечала.
– Мы можем сейчас поговорить?
– Мы же уже говорим, Лив, – Грег улыбнулся блаженной улыбкой. Как раньше, когда баловался травкой.
– Доктор Питтерсон сказал, что ты ночью сбежал из больницы… и вернулся в ужасном виде…
– Так и есть, Лив. Я вернулся в дом твоего отца.
– Что? Зачем, Грегори?! – Оливия отвлеклась от дороги, испуганно посмотрев на пассажира.
– Прежде, чем ответить, – Грег скользнул взглядом на заднее сидение, – скажи: ты со мной?
– Конечно, я с тобой, Грегори. Что за вопрос? – Оливию понемногу захватывали тревожные чувства.
– Вопрос в том, до конца ли ты со мной. Что бы я сейчас тебе ни рассказал, – Грег облизнул сухие губы.
– Грегори, ты меня пугаешь… Я с тобой до конца. Что бы это ни значило.
– Что твой отец сказал тебе, когда ты вернулась?
– Он… он сказал, что вы поговорили и ты ушел. Но я понимала, что тебе некуда было идти… и его охранник Майкл выбрасывал твои вещи во двор… Пойми, я знаю, как относится к тебе папа…
– Его охранник Майкл свалил меня на колени, а сэр Николас пытался заставить слизывать виски с пола вперемешку с осколками, – тихий голос Грегори дрогнул.
Оливия хотела посмотреть на него, но машина как раз в этот момент заскользила на мокром асфальте. Она охнула, вывернув руль в сторону заноса и смогла выровнять автомобиль, но поспешила остановиться на обочине. Руки дрожали, на глазах выступили слезы. Ей было страшно, но не от того, что внедорожник едва не вылетел с трассы. Она представила, как ее отец склонился над Грегори, заставляя пить с пола. Грегори отстегнулся и поспешил обнять ее, обхватив затылок рукой и уткнув ее лицом в свою грудь. Дешевый костюм шуршал и вонял синтетикой.
– Лив, милая, все хорошо.
– Боже, Грег… мне так жаль…
– Все позади, – он погладил ее по отросшим волосам и вдохнул ее запах. Она не сдержалась и расплакалась у него на груди. – Слава Богу, что на дороге никого не было…
– Я не об этом… Грег… – он прервал ее поцелуем.
Они уже очень давно не целовались. Оливия не узнала губ Грега, некогда горячие и страстные, сейчас они были сухие, липкие, холодные. На миг ей показалось, что она целует чужого человека, пахнущего дешевым спортивным костюмом. Пришлось пересилить себя, чтобы не отстраниться. И, кажется, Грег тоже это почувствовал: он взял ее лицо в свои руки и большими пальцами вытер слезы.