– Лапша! – позвал бомжа Грег. – Завязывай, уже поздно. Присядь отдохнуть.
– О, спасибо, сэр, – бомж вспотел от трудов и паров крови.
– Присядь, выпей, – Грег указал на складной стул. – Ты хорошо потрудился. Днем можешь прийти снова и заработать столько же.
Лапша покорно сел на стул и схватил бутылку виски, жадно глотая ее содержимое из горла. Деньги лежали перед ним, но он их будто бы не замечал.
– Вы очень добры, сэр. Признаюсь, тогда на улице… я подумал, что вы меня изобьете. Белые парни не любят стариков вроде меня, постоянно пытаются самоутвердиться за счет слабых. А я ведь воевал во Вьетнаме…
– Да это же ветеран боевых действий! Спорим, он сейчас начнет нудеть, сколько крови он пролил за свою страну.
– Я ведь проливал кровь за свою страну, но все равно остался человеком второго сорта…
Тим оскалился. Бомж продолжал вспоминать былые дни, даже не замечая, как Грегори начал раздеваться, пока не остался в одних трусах. Он унес в шкафчик одежду. Там же он выбирал инструмент для своей будущей картины. Нового шедевра. Выбор пал на разводной ключ, оставленный, видимо, прежними арендаторами под мойкой. Грегори взвесил его в руке – должно сработать. Он спрятал инструмент за спину и подошел поближе к бомжу.
– Лапша, ты не взял деньги. Они прямо перед тобой.
– Ох, сэр, я даже не заметил, – он ловко схватил купюру и, скомкав, отравил в карман засаленных и измазанных кровью штанов.
– Скажи что ты перед собой видишь, – вкрадчиво спросил Грег, но достаточно громко, чтобы старик не обернулся и не стал переспрашивать.
– Белый лист, – ответил тот.
– Ух, какой же ты зловещий! – прокомментировал Тим.
– Любой шедевр всегда начинается с идеи, а воплощение – с чистого листа, – продолжил Грег.
– Наверное, вы правы. Я помню, впервые рисовал со своим сыном, когда ему было только четыре года. Он спросил меня, что бы я хотел нарисовать, а я не нашелся, что ответить. Ему сейчас, наверное, столько же лет, сколько и вам, сэр.
Рука, держащая разводной ключ, онемела и вспотела.
– Ой, божечки, у него же есть дети! Как же мы его будем убивать? Это же аморально! Нет-нет-нет! Грегори не такой. Это же ведь СОВСЕМ ДРУГОЕ!
– И он стал рисовать рыцарей круглого стола. Очень уж он любил сказки про короля Артура, – в голосе Лапши мелькнула слезливая нотка. – Мне его сильно не хватает, сэр. Как и моей жены. Я сам все просрал – знаю. Не знаю только, как она терпела меня столько лет… Я не должен был вернуться с войны, но вернулся. Совершенно потерянный, лишенный всякой надежды, не понимающий, как жить мирной жизнью…
Ярость давно улетучилась. Грег стоял почти голый, с разводным ключом в руке, желающий убить ничего не значащего ни для него, ни для общества человека. Зачем он с ним заговорил? Зачем дал ему рассказывать про своего ребенка, свою жену? Теперь это не просто человек…
– Я тоже был не просто человек! – завопил Тим в лицо Грегори. – Только ты меня ни хера не спросил, а что же я вижу на твоей блядской пустой картине! Может быть, я бы тебе рассказал про Куки младшего, и ты бы меня отпустил живого и невредимого? А, мудила?!
– … уже не мыслил жизни без наркоты, и пошел по наклонной…
– Так чего ты стоишь, размазня? Пожалеешь этого вонючего бомжа? Нас все в жопу поимела жизнь! Только вот сейчас ты решаешь, жить ли ему дальше, или стать очередным бурым пятном на твоем холсте!
– … на улицах не выжить в одиночку, но я пытался…
– Ты долго будешь маяться херней?! Может, купить еще дюжину куриц-зомби – сделаем из них живую инсталляцию! Пойми ты уже наконец: Гитлер вошел в историю, убивая людей. Тед Банди, Джек Потрошитель, Джеффри Даммер! Ты никогда не войдешь в историю, если будешь рубить куриц и плескаться свиной кровью!
Бомж допил содержимое бутылки, смачно рыгнув. Он уже оперся руками на колени – собирается встать.
– Спасибо, что выслушали, сэр. В наше время очень сложно встретить таких людей. Вы хороший человек, – сказал Лапша, отрывая зад от стула.
– Сейчас или никогда. Сдохнешь в неизвестности или войдешь в историю!
Рука обрушила разводной ключ в темечко Лапши, в глубину его сальных нечесаных патл. Он вскрикнул, оставшись в напряженной позе, согнув колени и выпрямив спину. Еще удар.