Карта очагов мятежа, где находились Добровольческая армия, теперь уже Деникина, казаки атамана Краснова, части Юденича, лежала перед ним на столе. Синицын успел ее перечертить, и можно было встречаться с Каламатиано. Ефим Львович успел переговорить и завербовать для работы в Бюро бывшего юнкера Петю Лесневского, который работал у них вестовым и развозил по армиям пакеты с донесениями, а значит, своими глазами знал их расположение и обстановку на местах, поэтому лучшего агента и придумать было невозможно. Отца Пети, подполковника кавалерии, застрелил на фронте какой-то пьяный матрос, большевистский агитатор, которого подполковник Лесневский приказал арестовать за подстрекательские речи. Петя поначалу думал бежать на Дон, к Корнилову, которому Синицын даже написал рекомендательное письмо, но Брусилов своей умной и внятной беседой настолько разубедил Ефима Львовича, что он пристроил Петю в Военконтроль, а вчера в приватном разговоре предложил ему поработать на американцев. Петя загорелся и теперь ходил окрыленный.
Чтобы не вызывать подозрений, Петя по совету Синицына носил гражданское платье. Дядя Лес-невского, известный профессор, преподававший в Московском университете, достал племяннику справку о том, что тот прослушал три курса на химическом факультете, таким образом вычеркнув из биографии Пети сомнительное в это большевистское время юнкерское прошлое.
Раздумывая о структуре Бюро, Синицын был согласен с тем, что остальные агенты не должны знать Каламатиано в лицо… Достаточно, если с ним будут связаны два-три человека, но именно Петю он решил с ним познакомить. Во-первых, Синицыну будет легче поддерживать связь с Ксенофоном Дмитриевичем благодаря Пете, а во-вторых, донесения о дислокации тех пли иных воинских частей, о которой Лесневский будет узнавать, доставляя срочные пакеты из Военконтроля, он сможет передавать Каламатиано напрямую, ускоряя тем самым их получение в американском штабе. И третье преимущество заключалось в том, что Петя жил в центре, на углу Большой Дмитровки и Камергерского переулка, вдвоем с матерью в двухкомнатной квартире на втором этаже, имея собственный почтовый ящик, который мог служить для передачи секретных поручений от Каламатиано. Ефим Львович был хорошо знаком с Аглаей Николаевной, часто навещал ее, поскольку с подполковником Лесневским они дружили с младых лет.
Условным сигналом для получения таких поручений мог служить горшок герани на подоконнике окна, выходящего на Большую Дмитровку. В этом случае горшок из правой половины перемещался в левую, если смотреть на окно с улицы, о чем Синицын без труда договорился с Аглаей Николаевной. Если же требовалась немедленная встреча, то на подоконник вместе с горшком ставилась синяя китайская ваза с золотыми драконами, наполненная сухими цветами в виде оранжевых фонариков.
Все эти тонкости уже требовали немедленной встречи, и Петя, наняв мальчишку, разносчика газет, отправил его с запиской Синицына в американское консульство. Через час мальчишка вернулся с положительным ответом Каламатиано, получив обещанный целковый от Пети.
Ровно в пять вечера Ксенофон Дмитриевич поджидал Синицына на углу Камергерского и Большой Дмитровки. Ефим Львович не рискнул назначать встречу во французском кафе на Цветном бульваре или в другом месте: трос мужчин за столиком — это уже подозрительно, да и чекисты, как узнал подполковник, хорошо знали кафе и кто там собирается, время от времени туда наведываясь.
Проверив, петли за Каламатиано слежки, Синицын, наблюдавший минут десять за ним из подворотни дома напротив, вышел из своего укрытия и, опираясь на массивную трость, которая не очень вязалась с его офицерской шинелью, с бесстрастным видом прошел мимо грека, дав ему взглядом понять, чтобы тот следовал за ним.
Петя поджидал их уже дома. Аглая Николаевна успела разделать селедочку, принесенную сыном в пайке, отварить картошки. Большего угощения в доме не нашлось, но предусмотрительный Ефим Львович принес с собой две крупные луковицы, полкаравая серого хлеба и сто граммов уже редкого в те дни в магазинах сливочного масла, фунт которого его жена с успехом выменяла на черном рынке за десять пачек едкой большевистской махорки. Ее выдавали в пайках Военконтроля, и некурящий Петя отдавал махорку Синицыну, но Ефим Львович эту гадость курить не мог, покупая для себя на рынке хорошие английские папиросы, и жена быстро нашла применение накопившимся пачкам махры. Бутылку водки купил по дороге Петя, а подполковник специально для Аглаи Николаевны разорился на бутылку хорошего красного шампанского, за что хозяйка его отругала, зная, сколько оно теперь стоит.