Пуговицы легко сдались, ремень продержался ещё меньше. Капитан стянул с ей плеч китель и застыл на несколько секунд. Однако, неудивительно, что он уделил этому столько внимания. Простой белый хлопковый бюстгальтер плотно облегал полную грудь, и ей до сих пор было стыдно от осознания того, что нижним бельем, как и всей одеждой в принципе, её обеспечивал Уолтер. Или уже не было стыдно? Сейчас многие вещи потеряли значение.
Бернадотте медленно стащил с себя перчатки, а с неё бретельки, растягивая удовольствие. Но сжал мягкие полукружия жадно, а соски начал ласкать и вовсе нетерпеливо, вбирая их в рот и посасывая. Серас охнула с непривычки и окончательно раскраснелась, снова разрушая свой вампирский образ. Но сейчас у неё были и веский повод, и возможность.
Он заставил её встать на колени для своего удобства, так что она вцепилась в его волосы, расплетая косу, массируя затылок и плечи, зная, что ему это нравится. Вампир, испивший крови партнера, — идеальный любовник. Серас улыбнулась и непроизвольно выгнулась, уже откровенно застонав.
Не отрываясь от груди, капитан провел ладонями по спине вниз и без труда нашел молнию на юбке, то ли уже насмотревшись за все это время на её задницу, то ли использовав свой немаленький опыт, из-за которого Серас беспричинно распалялась ещё больше. В голове вспыхивали осколки-воспоминания, отданные бессознательно, под влиянием момента, но добровольно. Она так отчетливо ощущала его сейчас… С хозяином у них тоже была крепкая связь, но он никогда не позволял ей настолько приблизиться к нему. Наверное, к лучшему.
— Помоги мне, Серас, — его голос стал ниже и тише.
Он уже стаскивал с неё юбку и белье, совсем не тормозя на поворотах. Она тоже нетерпеливо размотала его шарф и начала стягивать куртку, но до майки так и не добралась. Возбуждение капитана накладывалось и сливалось с её. Она спешила, она не могла не спешить. Серас сама потянулась к ширинке, «помня», как ловчее расстегнуть пуговицы на поясе.
Бернадотте выругался на иностранном языке, к сожалению, кровь не обеспечила её встроенным переводчиком, и втянул воздух сквозь стиснутые зубы, как будто она причиняла ему боль, но ей было слишком хорошо известно, что это не так. У неё все способности к речи отнялись напрочь, когда его рука оказалась между разведенных бедер. Серас почувствовала странную слабость и даже не заметила, как оказалась на полу. Ни холод, ни твердость импровизированного ложа её не тревожили.
Его прикосновения оставляли пылающий след, и теперь она горела и изнутри, и снаружи. Она чувствовала… жизнь. Видимо, фантазии были не так уж оторваны от реальности, как казалось. Бернадотте подтянул бедра ближе к себе, и её ноги оказались скрещены у него за спиной.
Но стоило ему вторгнуться в неё, как Серас вскрикнула и впилась ногтями (когтями?) в ворс ковра. Собственные ощущения затмили марево чужих, алые глаза подернулись пеленой слез. Не то чтобы было очень больно, уж не после собственной смерти и освященных клинков отца Андерсена, пронзающих тело, просто ни чужая память, ни, естественно, свой опыт не дали ей возможности подготовиться.
— Тише-тише, — капитан склонился над ней, поглаживая бедра. — Серас, ты?..
Пряди волос соскользнули с голых плеч, и змеей заструилась по её груди, настолько длинные были. Она подавила желание схватиться за них и подтянуть Бернадотте, его шею, ближе к своим клыкам в отместку. Лишь кивнула с мученическим выражением лица.
— Черт, — он выглядел смущенным и смотрел на неё с изумлением. — Теперь все сходится.
Серас свела брови к переносице. Наверное, надо было сообщить ему подробности её, эм, состояния заранее, вряд ли хозяин упоминал подобное между делом, но с тех пор, как она попробовала его крови, было как-то не до разговоров.
— Ничего, детка, просто расслабься.
Она нервно фыркнула. Ей хотелось сожрать его заживо, а Бернадотте переживал, что её первый раз, окропленный кровью во всех смыслах, будет недостаточно хорош.
— Если тебе нужно ещё…
Капитан поднес руку к её лицу. Глаза тут же полыхнули безумием, тело среагировало на предложение мгновенно. Он сам подписался на секс с молодым вампиром, сам… Ох, жажда помноженная на возбуждение, хотя где начиналось одно и кончалось другое, она теперь и вовсе разобрать не могла, затопила разум, а язык заскользил по коже, стянутой разводами подсохшей крови. Она опять вонзила зубы в мягкую плоть почти в то же место. Вся боль и тревоги тут же отступили, осталось только блаженство. Действительно, наркотик в чистом виде.
Бернадотте отобрал у неё руку почти сразу, не позволяя разойтись, или ей так показалось, и перехватил покрепче бедра. Здорово, что кто-то из них контролировал себя сейчас хотя бы на минимально допустимом уровне. Серас запрокинула голову и выгнулась, когда он начал двигаться в ней. Из груди вырвалось то ли мычание, то ли рык, наверное, не слишком соблазнительный, но что есть, то есть. Впрочем, разве ему не было хорошо и со всеми этими минусами? Было. Было. Она чувствовала.
Ковер и пол опять пострадали, но цепляться за капитана Серас справедливо опасалась. А вот он коротко, на выдохе выругался и грубо сжал колыхающуюся при каждом толчке грудь. Из наемников выходили отличные кавалеры, да. Но её уже затягивало в воронку из своих и его, их ощущений. Все же в бытии вампиром были свои плюсы: теперь только удовольствие (и кровь) влекло её дальше, за грань.
Она опередила его на пару секунд, «украв» часть впечатлений из воспоминаний, но личный опыт все равно оглушил её. Капитан попытался было отстраниться, но Серас лишь напрягла ноги, удерживая его. Чего нежити опасаться? И синяки на бедрах не страшны — сойдут за пару минут, если не быстрее.
Может, это было всего лишь замещение, с точки зрения вампирской физиологии, но в этот момент она почувствовала не только удовлетворение, но и окончательную сытость. Огонь жажды потух и остались лишь тлеющие угли. Она вдохнула, чувствуя запах крови Бернадотте, его пота и — щеки вспыхнули — спермы, но желание вгрызться в шею лишь маячило где-то на краю сознания.
— Я… — речь возвращалась тяжело, хотя ни сбитое дыхание, ни усталость ей не мешали, естественно. — Господин Бернадотте, вам надо перевязать руку.
Капитан рассмеялся, слезая с неё и на ходу застегивая ширинку — здесь все равно негде было привести себя в порядок. Серас тоже села, и он набросил ей на плечи свою куртку.
— Для тебя — Пип, детка.