— Проголодалась очень, — мило улыбаюсь, решив попробовать по-хорошему для начала. — А ваши сотрудники мало того, что доставили меня сюда, угрожая физической расправой и причиняя увечья, так еще и накормить забыли.
Взгляд у Марата становится слегка удивленным. Он приподнимает брови.
— Повтори.
— Что повторять? — фыркаю и выставляю поврежденную ногу. — Вот, подвернула. Потому что тащили меня, да еще мешок вонючий на голову надели! — чуть привираю для убедительности. — Я, между прочим, пошла по доброй воле, чтобы прояснить все недоразумения. А сотрудник ваш, — намеренно выделяю последние слова, — угрожал мне. И лапал.
— Интересная интерпретация, — задумчиво выдает Бессонов.
— Не особенно, — жму плечами. Сердце колотится как сумасшедшее, но если уж играть, то до конца! Не зря же я на актерском учусь. Хотела вообще-то как раз на журналиста пойти, но папа… Стоп. Вот выберусь, доведу дело до конца и докажу ему!
— Но учитывая обстоятельства, я жду как минимум извинений и компенсации, — добавляю важным тоном.
Мужик явно обалдевает от моей наглости, и, откровенно говоря, я сейчас очень рискую. Ведь если он, как говорит мой папа — беспредельщик, то мне кирдык. Но что-то подсказывает, что Бессонов не такой.
Он, конечно, опасный, властный, угрожающий, и вообще такой, что стоит держаться от него подальше, но… Но я выросла среди таких, как он. Один только крестный чего стоит. Так что пасовать я точно не собираюсь.
— Компенсации… — протягивает он. Убирает руки в карманы и как будто бы реально задумывается о таком варианте. Но я понимаю, что ничего подобного. Сейчас главное — правильно отыграть наглую дурочку, которая не понимает, куда вперлась. — Ну, можно и про компенсацию поговорить, Вар-р-р-вара.
Так у него получается произнести мое липовое имя, что я на короткий миг прямо жалею, что никакая я не Варя.
— Чем будешь компенсировать?
— Я? Вам?
— Ну, ты же сделала запись в клубе, в котором такое запрещено, — вальяжно ухмыляется Марат. — Или ты сейчас убедительно соврешь, что не знала?
Мысли судорожно мечутся. Мне нельзя, чтобы меня раскрыли. Нет-нет-нет. Во-первых, не хочу подвести Олесю. Во-вторых… Зло должно быть наказано! Ну и в-третьих, я должна довести свое расследование до конца.
— Знала, — медленно киваю, поняв, что ложь сейчас сработает против меня. — Но я не удержалась. Вы были очень хороши на ринге.
Мужское эго — шутка такая. Мама всегда говорит, что мудрая женщина умело пользуется этой мужской слабостью. Главное — делать все грамотно.
На лице Бессонова появляется снисходительная ухмылка.
— Если так хотела, чтобы выебал, могла бы зайти ко мне без трусов.
— Вот так просто? — ошарашенно выдыхаю, ошалевшая от его цинизма.
— Почему нет? — пожимает он плечами. — Если еще и дырка не сильно растраханная, то, может, и второй разок отжарил бы. А там глядишь, и ребята мои бы потанцевали с тобой. В накладе бы точно не осталась. Они щедрые с теми, кто им заходит.
— В-вы серьезно?! — возмущенно вскидываюсь и даже с постели вскакиваю. Лодыжку простреливает болью, и я плюхаюсь обратно. — Да я не собираюсь с вами спать!
— Речь не про сон, куколка. Но ты вроде сама про компенсацию заговорила, — скалится он и подходит слишком уж близко. Так что его пах оказывается прямо напротив моего лица. — Так чего время терять? Приступай, Варвара.
— 4 Вика
Вот не так я представляла себе участие в раскрытии преступления. Бессонов, конечно, тот еще кадр — стоит настолько близко, что я с трудом подавляю желание отстраниться. Потому что, ну… Заславские не отступают!
Однако ситуация закручивается все сильнее, и мне надо бы срочно придумать, как выбираться из того угла, в который этот боец меня так ловко загоняет.
Марат нетерпеливо хмыкает и поправляет ремень на джинсах, красноречиво давая понять, чего именно ждет. И я, в общем-то, не дурочка. Хоть и девочка еще, но основы интимной жизни знаю. Пусть и чисто теоретически.
— Если вы намекаете на вот это, — киваю в сторону его паха, — то это как-то негигиенично, что ли. Да и не имею я привычки тащить в рот всякую гадость.
Бессонов снова хмыкает, скалится в ухмылке:
— Царевны не сосут член?
— Царевны? — теряюсь от его обращения.
Вместо ответа Марат вдруг протягивает руку к моему лицу, поддевает пальцами подбородок, вынуждая вскинуть голову. Его взгляд наливает темнотой — я буквально вижу, как тот меняется и становится глубже, чернее. Черты лица мужчины заостряются, а его пальцы бесцеремонно сминают мои губы.