В конечном итоге, ближе к концу месяца, усилиями тюремщика девушка и вовсе перестала чувствовать свои ноги ниже колена. Её слабая регенерация не успевала их восстанавливать в короткие перерывы между бесконечными истязаниями.
Для Эйас ненависть тюремщика казалась до невозможности абсурдной. Как можно ненавидеть кого-то за то, что тебе кажется, что он живет лучше тебя? Пожалуй, этого она понять не сможет. Эйас никогда не испытывала подобных чувств. Конечно, безусловно, она бы соврала, если бы сказала, что не завидовала тем, на чью долю выпало меньше испытаний. Но ненавидела ли она этих людей? Нет. Ненависти в её сердце не было.
Закрывая глаза, Эйас, казалось, ощущала на себе мерзкий взгляд тюремщика, а запах его перегара, впитавшись в её волосы, создавал ощущение его постоянного присутствия. Вспоминания о том, как грязные руки, испачканные в чем - то тошнотворно липком, касались её тела, вызывали лишь отвращение и стыд от осознания того, что Мируэль был невольным свидетелем этого. Эти мысли и ощущения хотелось смыть. Собственный разум изводил сильнее любых пыток.
Мируэль же, кажется, переживал это еще хуже, чем сама месхийка. Его собственная беспомощность раздражала. После всего, что было, никакие утешительные слова никак не приходили ему на ум. да и Эйас, похоже, уже совершенно не нуждалась в них. Тишина в камере прекращалась лишь с приходом тюремщика или мелкого грызуна, который постоянно прибегал к ним в поисках пропитания. Пожалуй, компания последнего была им куда приятнее и даже немного развевала гнетущую атмосферу. Так и прошли их последние дни до момента, как сообщили, что утром их ждет казнь.
Тюремщик, заливаясь смехом, стоял напротив девушки, сидевшей на сыром каменном полу:
— Не думал, что твой заржавшийся папаша и вправду вынесет тебе высшую меру! — надеясь на хоть какую-то реакцию, месхиец присел перед девушкой, рассматривая её. На обессиленном лице девушки не дрогнул ни один мускул. Эйас лишь безразлично рассматривала мерзкое лицо тюремщика. От её ледяного взгляда ему всегда становилось не по себе.
— Твои уродливые глаза меня раздражают. — тюремщик поднялся, собираясь уйти, однако голос девушки заставил его остановиться. Как он мог уйти? Она редко что-то говорила. Какое-то время ему даже казалось, что она онемела. Мужчина с интересом уставился на девушку.
Не так давно Эйас из любопытства заглянула в его будущее и все оставшееся время ждала подходящего момента, чтобы воспользоваться этой информацией. Девушка села ровнее, подняв взгляд на тюремщика:
— Твоя жена ведь скоро должна родить? Верно? — от этих слов у тюремщика, кажется, выступил холодный пот, знать об этом девушка не могла.
— Кто тебе об этом рассказал? — мужчина схватил Эйас за волосы, та не обращая на это внимания продолжила:
— Завтра Ферст будет гореть. — девушка еле заметно улыбнулась от её улыбки у тюремщика, кажется, начала стыть кровь в жилах.
— Много месхийцев сгинет в огне города. Ты можешь мне не верить, но если твоя жена не уйдет из города до завтрашнего вечера, то сгорит заживо.— видя, как изменилось выражение лица мужчины Эйас придала своему лицу более невинный вид.
— Тебе не стоит переживать, огонь не тронет темницы. Просто оставайся здесь. — подавляя отвращение, Эйас поманила тюремщика ближе к себе и, коснувшись губами его щеки, прошептала ему на ухо:
— Считай это моей благодарностью за те утешительные ночи что ты провел со мной. — отстранившись, девушка сделала вид словно смахивает подступающие слезы.
— Обещай, что будешь помнить обо мне после казни… — Эйас закрыла свое лицо руками, делая вид, словно не хочет, чтобы он видел, как она плачет. Месхиец, ничего не сказав, растерянно посмотрел на нее и быстрым шагом ушел из темницы. Как только он закрыл за собой дверь, девушка резко принялась яростно тереть свои губы, словно только что коснулась ими навоза. Мируэль таращился на Эйас с шокированным выражением лица.