— Прошу прощения, ваше величество, одна из ваших дочерей желает вас навестить. — ответил слуга, согнувшись в поклоне.
— Так приведи же её ко мне, — потеряв интерес к слуге, Дионис, не спеша сел за свой вычурный резной стол из темного дерева.
— Будет исполнено, ваше высочество, — сказал придворный и поспешно удалился из покоев правителя.
Император стоял возле распахнутого настежь окна, наблюдая за тем, как дождевые тучи медленно затягивали серое небо. Покой его нарушил скрип отрывающихся дверей. В зал вбежала девочка, на вид лет четырнадцати и бросилась к Императору в объятия. Позади забежавшей девочки, склонившись, стояла ее служанка.
— Отец! — радостно вскликнула маленькая месхийка, обнимая правителя.
— Мы так давно не виделись!
— Гера, я тоже рад тебя видеть, — холодное, непроницаемое лицо императора тут же переменилось, становясь более мягким при виде дочери.
— Прости, что я так долго не мог навестить тебя, у меня очень много работы, — сказал Дионис, погладив дочь по голове.
— Мог бы поручить её своему слуге, — с показной обидой в голосе пробурчала себе под нос Гера, выпустив отца из объятий.
— Есть такие дела, которые нельзя поручать слугам, — слегка удрученно проговорил император, усаживаясь на кресло, жестом приказывая служанке выйти.
— Сейчас в нашей империи нелёгкие времена. Идёт война, и я как в первую очередь правитель, должен следить за ситуацией на своих землях. Как только война закончится, я обязательно буду чаще тебя навещать.
— Почему люди вновь развязали войну? — неожиданно спросила Гера, сев на колени отцу. Немного озадаченный, Дионис отметил про себя что раньше его дочь такие вещи совершенно не интересовали.
— Люди алчны и ненасытны, они всегда желают большего. Даже имея большую часть плодородных земель, они хотят заполучить, все что есть, в том числе и наше. Людям всегда будет мало, такова их натура — с некой обречённостью в голосе объяснял император.
— Почему они так глупы? Развязывают войну, понимая, что шансов на победу у них нет — с неприкрытым раздражением в голосе ответила Гера, пожалуй, только эта девочка во всем дворце имела право так фривольно общаться с императором.
— Не будем сейчас об этом, лучше расскажи, не забросила ли ты писательство? Каковы успехи? — перевел тему отец, явно не желая тратить свой короткий мог отдыха на философские рассуждения.
— Конечно нет, в следующий раз я принесу с собой одну из книг, и ты сам оценишь мои успехи — горделиво ответила маленькая месхийка, хотя маленькой назвать её было уже сложно. Несмотря на внешний вид, ей было уже больше полутора сотен лет. Многие месхийцы, что живут в чересчур изнеженной обстановке довольно долго, не могут вырасти. и Гера не была исключением. Девочку с самого детства баловали, чуть ли не носили на руках. Все, чего только она могла пожелать, всегда было у неё в избытке. Несмотря на то, что у императора было шестеро детей, такое повышенное внимание он уделял только своей любимице Гере, единственной законнорождённой дочери.
Девушка ещё долгое время мило беседовала с отцом. Время стремительно утекало. Заболтавшись с отцом, девочка совсем забыла о том, зачем пришла. Опомнившись, она быстро переменила тему, можно сказать, оборвав разговор:
— На самом деле я пришла, чтобы спросить, не знает ли отец, где сейчас находится моя сестра?
— Которая? — нахмурившись, спросил император.
— Эйас, от неё так долго не было вестей...— немного грустным голосом ответила девочка.
— Эйас еще не вернулась из Ферста? Должно быть, на границе для неё нашлось много работы, — равнодушно ответил император кажется ему совершенно не хотелось даже вспоминать о этой девчонке, она была грязным пятном на чести его жены.
— Ферст? Так далеко? Что она там делает? — протараторила Гера, подняв глаза на отца.
— Как что? Разве твоя сестра тебе не рассказывала? Она сама вызвалась служить лекарем в Ферсте.
— Уехала? Как? Она мне ничего не говорила...— с невинным выражением лица солгала отцу девочка.
— Как только Эйас вернется мне похоже стоит вновь поучить её манерам — строгим голосом сказал Дионис, еще больше нахмурившись, по правде, он сам сослал девушку поближе к границе в надежде что та там и останется и видеть её вновь, он совершенно не желал.