После той неудачной поездки и несостоявшегося разговора с Макаром, Сыроежкин себя больше не обманывал — он по уши влюблён в своего Гуся, а как сохранить его для себя — не знает. Во сне Гусь тоже его любит — трётся клювом о шею и обнимает крыльями. А, а жизни? Как оно в жизни? Испытывает ли Макар к нему хоть что-нибудь, кроме дружеских чувств? А может, Серёжа уже совсем потерял его, может, даже бегать и искать того, кто увёл его друга, поздно?
С тем, что он любит парня, хочет его в том самом смысле, в каком должен бы хотеть только Майку или других девчонок, Серёжа свыкся довольно быстро. Часто представлял себе секс с ним, дрочил, а потом полдня ходил убитый — эти фантазии так фантазиями и останутся: если друг узнает о его наклонностях… В общем о дружбе с Гусём тогда уж точно придётся забыть. Хорошо, если зубы целы останутся. Впрочем, бить его Макар вряд ли станет — побрезгует.
Самое тяжёлое в Серёжином положении было то, что все свои чувства, страхи и волнения он должен был переживать один, без поддержки. Для открытого и общительного человека вроде Сыроежкина это было трудно вдвойне. Именно поэтому, чтобы совсем не рехнуться, варясь в собственном «голубом» соку, Серёжа решился поделиться своим горем с единственным человеком, которому мог доверять, как самому себе. Со своим близнецом. В следующий же визит любимого родственника, который как раз приехал к ним на День рождения матери, Сыроежкин как на духу всё рассказал Элеку.
— … Что мне делать? — закончив немногословную и сбивчивую исповедь, задал риторический вопрос Серёжа.
На реальное решение своей проблемы он в общем-то не рассчитывал, хотел лишь моральной поддержки и признания собственной нормальности. Но Элек к словам брата отнёсся серьёзно и действительно стал искать выход из тупика.
— Серёжа, ты не расстраивайся, ничего страшного, такое случается… Иногда, — дрогнувшим голосом принялся утешать его Эл и обнял покрепче. — Это пройдёт, само, потом…
— Пройдёт? — не то с надеждой, не то с сожалением переспросил Серёжа. — Да когда же? Я, можно сказать, с самой первой встречи, когда мы только сюда переехали, только о нём и думаю. Он мне снится, Эл!
— Ну правильно, потому и снится, что всё время думаешь. — Громов чуть отстранился от брата и взял назидательный тон. — Постарайся не думать. У тебя, вон, Майка есть, думай о ней.
— Не получается, — вздохнул Серёжа. — Пробовал… Знаешь, когда мы… когда я её, ну это самое… Короче, я глаза закрываю, и мне кажется, что я с ним… Эх, если б она ещё молчала!..
— Нет, ты так только хуже делаешь, — покачал головой Эл. — Ты должен на своей девушке сосредотачиваться.
— Оно само… — совсем сник Серёжа. — Мне скучно иначе…
— Скучно? С девушкой в постели? — не поверил Эл.
— Ага, — кивнул Серёжа. — Ты меня, наверное, не поймёшь, ты ведь Зойку свою любишь…
— Знаешь, — задумался Громов. — Если бы я был с парнем… чисто теоретически, конечно, я бы всё равно не скучал с девушкой. Это же естественно. Да и проще.
— Чего-о? — вытаращив глаза, уставился на брата Сыроежкин. — Ты так спокойно говоришь об этом… ну, о том, что мог бы с парнем… А ты бы мог?
Реакция Эла Серёжу несколько ободрила — тот, хотя и призывал его уделять больше внимания своей девушке, говорил о возможности трахнуть парня как-то совсем уж обыденно, без осуждения. И за это Серёжа брату был очень благодарен. Он не стал для близнеца извращенцем и больным человеком, Элек и намёком не упрекнул его за чувства к другу. И означало это только одно — Серёжина любовь не плоха сама по себе. Как и он сам.
— Смог бы? С парнем? — повторил свой вопрос Серёжа: уж очень ему хотелось удостовериться, что он понял всё правильно и Элу он сам и его наклонности не противны.
Эл молчал. Опустил голову и, прикусив губу, сосредоточенно рассматривал одеяло на своей кровати, на которой они оба сидели. Эта пауза нервировала Серёжу — слишком хорошо он знал, насколько брат не любит врать даже в мелочах. Значит, ответ на такой простой вопрос ему неприятен, и озвучивать его он не хочет. Только вот почему? Боится задеть его чувства или…
— Знаешь, — поднял голову Элек и посмотрел Серёже в глаза. — Что касается меня, то я смог бы.
— Что?.. — Серёже показалось, что он ослышался.
— Смог бы, — уверенно подтвердил Эл. — Но при одном условии.
— При каком?.. — одними губами спросил пораженный Серёжа.
— Если бы я его любил.
Отъезда брата и, следовательно, Макара в спортивный лагерь Серёжа ждал с особым волнением. Теперь, когда он осознал свои чувства, каждое слово, каждый жест друга в свой адрес воспринимались им особенно остро. Но вот настала пора прощаться, а Серёжа так и не мог понять — рад ли Макар его видеть, будет ли скучать по нему? Почему вообще Гусь такой хмурый и непривычно молчаливый? И где, кстати, его девушка, которая — «личная жизнь»? Может, это он из-за её отсутствия скучает, они поругались? «Хоть бы и не помирились никогда!» — в сердцах пожелал Серёжа, глядя вслед отъезжающему автобусу. Потом вспомнил, как крепко его обнял на прощание Макар, и немного воспрянул духом. А в голову закралась шальная мысль: «Что если потом, когда Гусь вернётся, попытать счастья и подкатить к нему, ну, в том самом смысле? Вдруг Макар такой же как Эл, и мог бы… Чисто теоретически?..»
***
Макар давно подозревал, что неспроста Громов в своих бреднях воображал себя роботом. Этот чурбан железный, как проклятый, вкалывал на тренировках, а ночами, словно заведённый, трахал его в душевой. И просыпался за полчаса до подъёма. Ну не робот ли?
Сам Гусев в эту смену в спортивном лагере думал только об одном — по максимуму выкладываться на тренировках, больше — ни о чём. Поэтому, как только выдавалась свободная минута, падал на свою койку и мгновенно вырубался. Это был единственный способ восстановить силы и не заработать себе нервное и физическое истощение. Потому что каждую ночь, примерно пол-второго, когда товарищи крепко спали, Эл будил его и вёл в душевую, находящуюся в дальнем конце коридора. И пялил там почти до потери пульса. Его, Макара, естественно, пульса. Сам-то Громов как был бодрячком до, так и оставался им после «свидания». Гусев от такой выносливости своего любовника, куда более хрупкого на вид, чем он сам, мог только тихо охреневать.
— Эл, ты вообще человек или секс-машина? — зевая и хватаясь за поясницу, спросил его как-то Макар, когда они в четвертом часу ночи тащились по коридору к своей комнате. Точнее, тащился только Макар, Эл шёл себе спокойно, будто это не он посреди ночи больше часа изображал из себя отбойный молоток.
— Человек, конечно, — серьёзно сказал Элек. — Просто у меня эмоциональный подъём сейчас, вот и сил много.
— И с чего же ты такой радостный ходишь? — поинтересовался Гусев, давя в себе слабые уколы зависти. — Моя жопа тебя что ль так осчастливила?
— Она тоже, — не стал отпираться Элек. — А ещё я недавно письмо от Зои получил! Она написала, что скучает!..
При упоминании имени Кукушкиной Громов расплылся в такой широкой и по-настоящему счастливой улыбке, что Макару сразу вспомнился Крошка Енот с лыбой в пол-экрана, и показалось, что тёмный коридор, по которому они шли, стал чуточку светлей.