Итак, чтобы влюбить в себя парня, если ты сам парень, как понял Серёжа, надо действовать и как женщина, и как мужчина одновременно. Правильно это или нет, он пока не знал и решил проверить на практике — терять-то всё равно нечего, Гусь с ним всё равно почти не общается. Так что, если Серёжа облажается, ничего в принципе не изменится.
Итак, рождённый в муках сравнительного анализа воспоминаний из бурной молодости родителей план по соблазнению лучшего друга, представлял из себя следующее — на тетрадном листе в клеточку под заголовком «Чтобы Гусь меня полюбил» шёл список из двенадцати пунктов:
1. Нужно быть красивым.
2. И умным.
3. А ещё крутым.
4. И весёлым.
5. Разделять его интересы.
6. Показывать свои таланты.
7. Быть загадочным.
8. И недоступным.
9. Хорошо разбираться в технике.
10. Вкусно готовить.
11. Всегда первым приходить на помощь.
12. Показывать, что нуждаешься в нём.
После некоторых раздумий восьмой пункт Серёжа всё-таки вычеркнул — недоступным он быть не собирался, наоборот, сам хотел побыстрее Гуся к себе в постель уложить.
Начать решено было с самого главного пункта — с красоты. Ведь не даром же говорят, что мужчины любят глазами. Гусь-то, вон, какой красавчик — кто бы что там ни говорил, в том числе и сам Макар, а Сыроежкин был в этом убеждён так же, как в том, что солнце встаёт на востоке. Значит, и ему надо соответствовать. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Серёжа на следующий же день попросил мать записать его к мастеру, который её стрижёт уже несколько лет. И так из школы уже в парикмахерскую скоро погонят, уж лучше заранее в хорошие руки попасть, чем в попыхах — неизвестно к кому.
Мать просьбе сына очень удивилась и даже несколько обрадовалась — тому всегда было наплевать, как он выглядит и что у него на голове. А тут такие перемены. Правда, выводы она сделала странные: «Определённо, Серёжка, Майя на тебя положительно влияет. Так, глядишь, приличным человеком станешь!» — сказала Надежда Дмитриевна и пошла звонить своему знакомому.
Серёжа после посещения расхваленного мамашей парикмахера смотрел на себя в зеркало со странным чувством. С одной стороны, вышло действительно красиво — каскад на коротких волосах смотрелся стильно, если растрепать — как у Дитера Болена, если аккуратно зачесать назад — как у… Эла. Братец не в пример Серёже за собой следил и выглядел всегда на все сто. С другой стороны — а вдруг Макару не понравится? «Гусь раньше чуть что мне патлы лохматил… Эх, были времена!..» — с тоской вспомнил Сыроежкин.
Потом настала очередь платяного шкафа — Серёжа привык напяливать на себя то, что первое вываливалось оттуда, когда он открывал дверцу. С этим нужно было завязывать — батя привозил из загранки достаточно приличных вещей, которые потом пылились без дела на дальних полках. Уж по крайней мере под школьную форму можно было подобрать хорошие рубашки. Да и водолазка нашлась новая — тонкая и облегающая. То, что надо, одним словом.
Первым новый Серёжин прикид заметил, разумеется, Эл. Подошёл после математики и сказал, что выглядит Сергей просто отлично, и Майка это точно оценит. А вот Гусь не оценил. Он вообще теперь вёл себя как не родной — только и делал, что пялился на Сыроежкина, но держался строго на расстоянии — с Элом и Зойкой, которую, кстати, всё так же с трудом переваривал. Сыроежкин даже не знал как к нему подступиться — Макара с одной стороны «оккупировал» внезапно сдружившийся с ним брательник со своей Кукушкиной, а с другой — самого Серёжу не выпускала из поля зрения Майка, которая с Колбасой до сих пор была на ножах. Плюс к Майке довеском шли Витёк с Вовкой, они вообще с её появлением в классе мутировали в классических рыб-прилипал и чуть ли не в девчачий туалет готовы были Светлову сопровождать. Таким образом, компания близнецов естественным образом разделилась, образовав между Сергеем и Макаром своеобразный буфер, не позволявший друзьям общаться в школе, как раньше.
Тем не менее, несмотря на все преграды каждое утро Серёжа вставал на полчаса раньше и тщательно приводил в порядок свой внешний вид, крутясь перед зеркалом с расчёской и замазывая экспроприированным у матери тональником прыщи. Надежда Дмитриевна даже как-то высказалась по поводу внезапной Серёжиной озабоченности собственной красотой:
— Если бы ты уже давно не встречался с Майей, я бы решила, что ты влюбился, Серёжа.
Серёжа от этих слов неуклюже дёрнулся и чуть не ошпарился об утюг, которым гладил себе рубашку, выбранную им для сегодняшнего похода в школу.
— Ну так! Если я круто выглядеть не буду, Майка мне быстро ручкой помашет. Да и другие девчонки не взглянут, — нашёлся с ответом Сыроежкин.
— Хм. Ну как знаешь… Только много ли такая любовь стоит? — задала риторический вопрос Надежда Дмитриевна. Ей вдруг стало немного обидно за сына — не только же за смазливую мордашку и заграничные тряпки должна ценить его подруга?
Серёжа матери ничего не ответил, только подумал про себя: «Плевать мне, сколько и чего стоит! Сколько надо, столько и заплачу — Гусь мой будет, с потрохами!» И с остервенением встряхнул выглаженную рубашку.
Шла уже последняя неделя сентября, а Серёжа, выполнив первый и, как ему раньше казалось, главный пункт своего плана, к цели не приблизился ни на шаг. Воз и ныне был там — то есть Гусь тусил исключительно с Элом, Зойкой и верным поклонником братца — Чижом. А после уроков Сыроежкина брала по полной в оборот Светлова. Ни вздохнуть, ни охнуть, одним словом. И Макар на тренировках допоздна пропадает. Серёжа от отчаяния готов был волком выть, но вытьём делу не поможешь — надо было уже что-то придумать, чтобы к Макару поближе подобраться.
— Сыроежкин! Ну что ты себе п-позволяешь?! — Таратар подошёл к их с Майкой парте и поверх очков укоризненно посмотрел на Серёжу. — Ты отвлекаешь своими разговорами соседку и сам ничего не слушаешь.
— Да я ничего, я больше не буду! — как маленький проныл Серёжа и, еле сдерживая смешок, исподлобья посмотрел на математика.
— Нет, Серёжа. Я уже третье замечание за последние два дня тебе делаю, — устало вздохнул Семён Николаевич. — Моё терпение лопнуло. Майя, — обратился он к Светловой, — возьми, пожалуйста, свои вещи и пересядь к Оксане на вторую парту. Тебе и по росту надо ближе к доске сидеть.
Майка нехотя перебазировалась на указанное учителем место, а Серёже вернули его прежнего соседа Витька, сосланного до этого самой Майкой к всё той же Оксане. Серёжа похвалил себя за сообразительность.
В результате, таким нехитрым способом хитрый Сыроежкин уже через день избавился от соседства своей девушки на всех уроках. И вздохнул свободно.
— Слышь, СыроеХа, — шепнул ему сзади Гусь после последнего изгнания Светловой с Серёгиной парты. — Ты бы моХ её просто послать, если она тебе надоела. Чё комедию-то ломаешь?
— Не могу, — тихо сказал Серёжа, до ужаса обрадовавшийся тому, что Макар сам к нему обратился и даже раскрыл его маленькую интригу. — Западло мне. Она ж ради меня сюда перевелась.
— А-а! — понимающе протянул Гусев. — Прошла любовь, завяли помидоры!..
— Ничего не завяли! Заткнись, Гусь, — буркнул в ответ Сыроежкин и уткнулся в свою тетрадку.
Зря, конечно, он это сказал, но что было делать? Навострившие уши Корольков со Смирновым тут же донесли бы «благую весть» до Майки, а просто так обижать девушку Серёже всё-таки не хотелось. Однако, повод для радости у Сыроежкина был немалый — теперь во время уроков он мог беспрепятственно шушукаться с Гусём — учителя на это в большинстве случаев закрывали глаза, особенно Таратар. Так, глядишь, чего-нибудь да выгорит.