Первые мгновения картинка происходящего никак не хотела складываться у Элека в голове. Вот они целуются, вот он чувствует на себе ласкающие руки Макара, его твердый член, упирающийся в бедро, вот, совсем одурев от пьянящего ощущения близости, шепчет любимому признания… И вдруг его грубо отталкивают, а щеку словно обжигает огнём.
Почему? За что? Неужели только за то, что сказал, что любит? Ответа Эл так и не узнал — Макар молчал, глядя на на него с какой-то животной яростью, а потом и вовсе стало не до объяснений — в комнату вошёл Серёжа.
Вообще, агрессия Макара испугала и одновременно обрадовала Элека. Настолько, что он сам почти поверил в собственные слова о том, что в лагере Гусев сказал ему правду. Интересно, задавал себе вопрос Эл, что было бы, если б Серёжа не вмешался, и Гусев смог ударить? Избил бы? До какой степени? Эл не стал бы даже пробовать защититься — настолько плохо ему было в тот момент на душе. А ещё хотелось, чтобы Макар тоже чувствовал себя виноватым перед ним и пытался бы потом эту вину загладить. Это тоже могло бы связать их…
«Я хочу его… хочу… Хоть как-нибудь! Пусть он будет моим, пусть!..» — еле слышно проныл Элек, зарывшись лицом в подушку. Он не знал, как добиться своего, ведь Макар любит Серёжу, а Серёжа любит Макара: для кого-то третьего в этой паре места нет. По крайней мере на первый взгляд.
***
В понедельник Макар вернулся в школу. Эла показательно игнорировал, вызвав этим удивление и скабрезные шуточки у одноклассников, и держался теперь всё время с Сыроежкиным вместе. И со Светловой, разумеется, потому что куда она от Серёжи? Корольков, глядя на эту идиллию патетически произнёс:
— Что, Гусь, надоел тебе Эл? Теперь с Сыроегой любовь крутишь?
Макар юмора не оценил и хотел было уже доходчиво объяснить приятелю, что такие шутки в приличном обществе могут дорого обойтись шутнику, но Серёжа как ни в чём ни бывало обнял его за шею, притянул к себе и на глазах у всего класса звучно чмокнул в щёку.
— А ты как думал! — заявил он с гордым видом.
Народ заржал, говоря что-то о том, что нефиг было Гусю шило на мыло менять, и вообще, с близнецами круто, когда они в комплекте идут, а не по очереди, Макар выдохнул и разжал кулаки — можно было расслабиться, острая ситуация миновала.
А в конце дня, когда Серёжа усвистал со своей подругой восвояси, Гусев подошёл к Витьку с Вовкой, тоскливыми взглядами провожающими Майку, и сказал:
— Если вы так и будете всю дорогу сопли жевать, ничего вам со Светловой не обломиться. Школа закончится, а она вам так и не даст.
Корольков со Смирновым от таких слов синхронно вздрогнули и недоверчиво покосились на Макара. По глазам обоих было видно, что замечание Гусева задело их за живое.
— Можно подумать, у нас выбор есть, кроме как эти сопли жевать! — обиженно парировал ему Витёк.
— Она ж кроме Серёги ни на кого не смотрит! — обречённо поддакнул другу Вовка. — Скажешь нет?
— Скажу нет, — коварно улыбнулся друзьям Гусев.
Что ни говори, а близкое общение с Громовым даром для него не прошло, кое-чему Макар научился. Например, тому, что добиваться своих целей иногда лучше хитростью. И чужими руками.
========== 22. Тени прошлого ==========
Вообще говоря, Макар, так лихо взявший на себя роль наставника для Вовки с Витьком, большим знатоком женского пола не был и о том, как кадрить девчонок, никогда не задумывался — за ненадобностью. С мужчинами — другое дело, с ними, как оказалось, вообще всё просто: стоит только распознать «своего», как тот сам уже готов перейти к более близкому общению. Да даже и не совсем «свои» иногда показывали Гусю явную заинтересованность. Ему вообще редко отказывали — Макар был юн и хорошо сложен, а большего его одноразовым партнёрам и не требовалось.
С Серёжей, правда, всё было куда сложнее — влюблённость и неотделимый от неё страх быть отвергнутым сбивали Гусеву весь «нюх» напрочь. Потому что чувства эти, как смог убедиться на собственном опыте Макар, могут отключить человеку не только разум, но и некоторые инстинкты. Слишком сильно он был заинтересован в своём друге, слишком боялся его потерять и потому больше пасовал, топтался на месте и никак не мог сделать решительный шаг, чтобы уже окончательно с ним сблизиться.
Сложнее, чем с Серёжей, хоть и несколько в другом смысле, Макару было только с одним человеком — с Серёжиным братом. С Элом он вообще переставал понимать что происходит и что сам он к нему испытывает. Гусев, с одной стороны, откровенно боялся Громова, никогда не знал чего от него ожидать и какую подставу тот ему приготовит в следующую секунду. С другой — тянуло к нему тоже со страшной силой. В результате Макар злился и на Эла, и на себя, делал глупости, а потом о них жалел.
Самое интересное, однако ж, было в том, что бурная личная жизнь Макара Гусева являлась тайной для всех, кроме нескольких посвящённых. И даже родители его не догадывались, какими страстями живёт их сын. Но вот отсутствием у Макара девушки вдруг неожиданно озаботились. А началось всё с того, что, однажды, придя вечером с работы, Валентина Ивановна обнаружила дома не только захворавшего ребёнка, но и сваренный куриный бульон, а также сверкающую чистотой кухню. Выяснила, что у сына обычное ОРЗ, изучила рекомендации врача, немного успокоилась и сказала:
— Макар, зачем же ты больной в магазин за курицей ходил и на кухне прибирался? Это для сердца вредно.
— Да не ходил я никуда, мам, это Серёжа всё. Помочь мне решил, — не стал скрывать правду Макар. — Он и в аптеку бегал.
— Какой хороший мальчик! — привычно похвалила сына своей подруги гусевская мамаша, а потом, вспомнив, в каком виде была её кухня утром, добавила: — Но всё равно, неудобно как-то.
На следующий день, наткнувшись в холодильнике на новую порцию еды, для которой с утра даже продуктов в доме не имелось, она только спросила: «А что, Серёжа опять заходил?» Получила от Макара утвердительный ответ и никак его не прокомментировала. А назавтра позвонила, как обычно, с работы проведать больного и, вроде бы между делом, поинтересовалась:
— А что Серёжа делает?
— Не знаю я, — Макар её вопросу не особо удивился. — Опять посудой на кухне гремит. Он меня туда не пускает.
— А, ну хорошо-хорошо, — сразу закруглилась мать. — Ты, действительно, лежи отдыхай — быстрее поправишься.
Вечером, когда вернулся отец, они с матерью о чём-то долго шушукались, Макар не интересовался даже: у родителей свои секреты, у него — свои. Но вот в конце недели, видимо, пользуясь тем, что он уже совсем поправился, оба они насели с вопросами. И больше всего дотошных предков интересовало, кто же приходил всё это время вместе с Серёжей. Гусев как на духу и ответил, что Серёжа был один — Светлова его всякой заразы боится. Правда, сегодня ещё Эл зашёл, но ненадолго, и получаса не пробыл. И в свою очередь полюбопытствовал: что за вопросы такие о посторонних в доме? Никак пропало что? И если да, то Сыроега тут точно не причём.