— Хорошо, что ты пришёл, Макар! — радостно воскликнул Смирнов, спрыгнул с парты, на которой уже успел удобно устроиться, и пошёл за шваброй: посторонние им с Гусем сегодня ни к чему.
— И какая ж тебе от меня теперь помощь нужна, Витя? — с сомнением посмотрел на Смирнова Макар, когда тот закрыл дверь. — Ты ж у нас теперь опытный. Светлова, как я поХляжу, довольная, как слон, ходит.
— Понимаешь… — замялся Витёк и подошёл вплотную к Гусеву. — Может, трахаюсь я и хорошо, а вот целуюсь явно не очень. Мне кажется, Майке с Корольковым больше нравится.
— Так, а шо ж ты Вовку не попросил? Он бы тебя и научил! — усмехнулся Макар. Нелепый Витькин подкат выглядел, конечно, очень глупо, но был по-своему приятен. — Ладно, иди сюда… — сказал Макар и притянул приятеля к себе.
Через пятнадцать минут оба они, раскрасневшиеся и с блестящими глазами покинули кабинет физики. Витёк пошёл ждать какие-то там дополнительные по химии, а Макар двинул прямо домой — надо было успеть пообедать, а потом на тренировку пора. То, что за ним всё это время следили, он и не заметил.
А на следующее утро, Витёк опять подошёл к Гусеву с интересным предложением. На этот раз вокруг да около ходить не стал, сказал прямо: «Давай ещё с тобой после уроков потискаемся?» Услышал в ответ: «Отвали, моя черешня!» и отвалил. Ровно на два урока. Потом опять пристал. Макар его снова послал. Витёк не успокоился и назавтра опять по новой с тем же успехом. И так всю неделю. Макар долго терпел, хотя нервировал его Смирнов просто ужасно: этот поганец просёк, что нравится ему, а отшивает его Гусев по совсем другим соображениям. В итоге Макар не выдержал, прямо на перемене прижал Витька к стенке (дело как раз у чёрного входа было, куда народ курить бегал):
— Ты какого хрена ко мне подкатываешь, Витя? — прошипел ему в ухо Гусев. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Тогда так и скажи нормально, а не лезь ко мне на виду у всего класса! И я, так и быть, тебя выебу!
— Ну уж нет, Гусь! — завёлся от такого наезда Смирнов. — Это я тебя выебу. Это ты у меня сосать будешь! Сегодня же!
Смирнов вывернулся из захвата Гуся, не ожидавшего от него никакого отпора, и сам толкнул его спиной к кирпичной кладке здания. Остальные старшеклассники курили неподалеку и мало обращали внимания на препирательства двух приятелей — обсуждать, кто где достал крутые адидасовские кроссовки было куда интереснее, чем следить за разборками Гуся и его дружбанов.
— Ты охуел, Смирнов?! — слегка опешил Макар и на всякий случай сжал кулаки: драться с Витьком, да ещё прилюдно, он не хотел, но тот совсем оборзел в натуре. Такое одними словами не лечится.
— Думаешь, я не догадался, что ты не с девками трахаешься? Да ещё и вечно с полной сумкой гандонов ходишь! Ну так чем я хуже других мужиков, которые тебя ебут?
Макар не смог ударить Витька только потому, что за секунду до этого Смирнов отшатнулся от него на полметра и замер там, прикрывая рукой скулу. Еле на ногах удержался. Кулак Гусева просвистел в нескольких сантиметрах от Витькиного лица, и только тогда Макар заметил стоящего рядом Эла. Как здесь очутился Громов, Макар не понял, и зачем полез бить Смирнова — тоже. Но, судя по его реакции, Эл стоял здесь давно, успел всё услышать и сделать какие-то свои выводы.
— Да что ж ты за блядь такая!.. — тихо выругался на него Элек, потирая ушибленные костяшки. — Ещё и Витька втянул в это…
Потом обернулся к пострадавшему, который малость был ещё в шоке и плохо понимал, что вообще теперь происходит, и откуда здесь Эл, взял его за рукав и потянул в школу. Макар успел только услышать, как Громов с явной неприязнью бросил Смирнову: «Ещё раз к нему сунешься, от нас обоих получишь!»
Макару такая «защита» нафиг не сдалась, он бы и без Громова Витька на место поставил. Но тот действительно с тех пор присмирел и лишний раз в его сторону и не смотрел даже, всё больше к Вовке лип. «Ну и ладно!» — махнул на это дело Макар, в конце концов, на плешке иногда тоже молодых и красивых снять получается, и это всяко проще, чем ради пятнадцати минут удовольствия путаться с одноклассником и опять трястись, как бы кто чего не заподозрил.
***
Эла трясло. Он смотрел на брата и пытался понять, как же так получилось, что один из его самых близких людей превратился чуть ли не во врага, а собственная жизнь стала напоминать безнадежную погоню за мечтой. До этого момента и так было хреново, что хоть в петлю лезь, но Серёжа своим словами умудрился сделать ему ещё больнее.
Последние недели были похожи на какой-то кошмар — любимый был так рядом, только руку протяни, и в то же время оказался так далёк, как никогда раньше. Макар его просто не видел, даже презрительным взглядом не удостаивал, и Эл незаметно для себя превратился в его тень. Следовал буквально по пятам, не сводил глаз ни на уроках, ни на тренировках, чудом оставаясь незамеченным, ездил за ним на плешки, а с наступлением темноты, прячась по кустам и в кровь кусая от досады губы, подглядывал, как Гусев прямо в нескольких метрах от него сношается с какими-то парнями. Это было больно, больнее — только знать, что если Макар никуда не пошёл, а остался дома, значит, к нему пришёл Серёжа, и сейчас он счастлив быть рядом с любимым. Эл так живо представлял себе, как Макар шутит, смеётся, треплет по волосам его близнеца, как обнимает, вроде бы чисто по-дружески, говорит ему что-то, а у самого в голосе такая нежность, что сердце тает. Представлял, как они вместе делают уроки, едят, смотрят телевизор, как Серёжа, возможно, остаётся у своего друга на ночь, и они лежат раздетые в одной постели… То, что пройдёт совсем немного времени, и его брат, как одержимый, будет трахать того, кого ещё недавно мог беспрепятственно любить сам Эл, он не сомневался. Воображение услужливо рисовало Громову будущих любовников, предающихся страсти — он почти слышал их стоны и шлепки друг о друга влажных от пота тел, видел их расширенные зрачки, переплетённые руки и ноги, напряжённые мышцы, своей плотью чувствовал жар и упругость чужого нутра и… ненавидел обоих. И себя.
Конечно же, Элеку был дорог его брат, и, как мог, он давил в себе ревность к Серёже. Старался не думать о том, что, если бы близнеца вдруг не стало, Макар был бы только с ним, любил бы только его. А каково это — быть вместе с любимым, который отвечает на твои чувства, Эл помнил очень хорошо. И оттого не мог простить Макару то, что тот взял и всё разом перечеркнул, ни секунды колебаясь, выкинул его из своей жизни. Да, начало этому концу положил сам Элек, опрометчиво решив, что он может отказаться от близости с Макаром, сохранив только дружбу, что Зоя одна могла бы заменить ему всех. Но так не получилось — оба его любимых человека оказались не взаимозаменяемы. И вот теперь Гусев не давал ни единого шанса исправить ситуацию — готов был трахаться с кем угодно, только не с Элом.
Когда Витька Смирнов вдруг стал подозрительно много виться рядом с Гусём, Эл забеспокоился. Слишком уж масляным взглядом смотрел тот на Макара. Раньше ничего подобного не было, и кроме Светловой Смирнов никого в упор не замечал, а тут раз, и… «Уж не сам ли Макар к нему полез?» — ужаснулся Элек, помня о гусевской слабости к смазливым блондинчикам. И в один из дней догадка подтвердилась: после уроков оба вышли из пустующего кабинета физики с таким видом, будто только что трахались. Ну, именно потрахаться они за десять минут вряд ли бы успели, но что-то такое между ними точно произошло, теперь Эл в этом не сомневался.
Эл пошёл за Макаром сразу, как тот потащил к «курилке» Витька, и уже по дороге чувствовал, что ничего хорошего там он не узнает. Так и вышло — отношения Гусева и Смирнова явно выходили за рамки приятельских, и Витя теперь просто требовал «продолжения банкета». Только вот ударить тогда Эл захотел совсем не его. Больше всего на свете ему хотелось вмазать по физиономии самому Макару, избить его со всей дури, подпортить фейс до такой степени, чтоб тот и думать забыл и о плешках, и об одноклассниках, и уж конечно о… Серёже. Чтобы никто больше не взглянул на Гуся и не захотел бы его трахнуть. Вот тогда Макар бы действительно стал только его, и это было бы справедливо, потому что только он, Элек Громов, любит его по-настоящему, и будет любить любым.