— Ну, Гусик, ну чего ты, а? — Макар наконец-то начал разбирать, Серёжины слова. — Скажи что-нибудь! Я тебе больно сделал? Ведь не должно же… ты же п-привычный… да?
Серёжа полез ему под куртку, стал проверять, как застегнут ремень. «Значит, и штаны он мне натянул, и из ямы сюда вытащил. Шо ж я не помню-то ничего?» — отстранённо подумал Макар, как в прострации глядя за действиями Сыроежкина.
— Всё хорошо… Серёжа, — произнёс он медленно.
«А мы ведь действительно с ним… Подумать только! И вовсе я не спятил! И не привиделось мне…», — дошло в итоге до Гусева. Он посмотрел Серёже прямо в глаза и улыбнулся.
— Ну вот! — Сыроежкин от радости аж на месте подпрыгнул. А потом наклонился и стал осторожно собирать с земли снег, не переставая при этом тараторить: — А то стоит, не шевелится, и глаза стеклянные! Я уж подумал, что… А, неважно, что я подумал! Пересрался весь от страха, короче. Пиздец просто! Ну ничего, сейчас ототрёмся, — он начал деловито тереть лицо Макара пригоршней мокрого снега. — Ай, ну ты чего! — засмеялся Серёжа. — Нас в метро не пустят же!
Макар тоже смеялся, подхватив Серёжу на руки и кружась с ним под падающими сплошной стеной крупными мохнатыми снежинками, такими аппетитными, что тот не удержался, широко открыл рот, и точно маленький, стал ловить их на высунутый язык.
— Я люблю тебя, СыроеХа, так люблю! — с чувством сказал Гусев, осторожно поставив Серёжу на землю. — Вот, с самого первого дня, веришь? Как увидел, так и влюбился! — он обхватил Серёжину голову руками, притянул к себе и горячо поцеловал.
— И я тебя люблю, Макар, — серьёзно сказал Сыроежкин, оторвавшись от его губ. — Только знай, я тебя ни с кем делить не буду. Ни с Элом, ни с мужиками всякими, ни с девками, если они вдруг тебе понадобятся. И шляться больше не позволю.
— Да мне и не нужен больше никто. Только ты, Серёжа, — тихо сказал Макар, с которого разом слетела вся весёлость. Обнял Серёжу и уткнулся носом ему в шею, полной грудью вдыхая любимый запах.
Больше всего на свете Гусеву сейчас хотелось поверить в собственные же слова.
========== 25. Королевская битва ==========
Комментарий к 25. Королевская битва
Анонам с алебастровыми и полушариями и мраморно-белыми половинками. Если они вдруг читают. Вот теперь это всё действительно есть в моём тексте 😁
— Ну, наконец-то! — всплеснула руками Надежда Дмитриевна. — Я уж волноваться начала — двенадцать скоро! Элек три раза звонил, про вас спрашивал. А с одеждой что? И с лицом?! — она с недоумением посмотрела на обоих, и результатом осмотра осталась явно недовольна.
— Мы в парке гуляли, мам, а Макар в темноте в какую-то яму свалился. Я ему выбраться помогал, — с невозмутимым видом соврал Серёжа. И пока Гусев по простоте душевной не ляпнул что-нибудь лишнее или того хуже — не засобирался в свою квартиру, добавил: — Мы замёрзли как черти, так что сейчас отмываться и отогреваться будем.
— А…
— А домой Макару нельзя, — замотал головой Серёжа. — Вот прям ваще нельзя — его предки прибьют, если он в таком виде явится. Так что он сегодня у меня ночует.
— Мне бы позвонить тогда… — неуверенно попросил Гусев, переминаясь с ноги на ногу в прихожей. — Ой. Извините, — он бросил взгляд вниз и покраснел — под его ногами образовалась маленькая грязная лужа.
— Ничего-ничего, — поморщилась, глядя на грязный пол Надежда Дмитриевна. — Я сама твоей маме позвоню, предупрежу, что утром будешь. И Элеку тоже… — потом зевнула и сказала: — В общем, вы тут мойтесь и всё такое, только за собой приберите. А я спать пойду — поздно уже.
И пошла в свою комнату, звонить соседке и племяннику. А довольный Серёжа потащил друга в ванную — лично его отмывать и отогревать, потому что сам же его перед этим испачкал и заморозил. А собственные ошибки, как известно, надо исправлять самому.
— Всё, Гусик, теперь уж ты точно мой, с потрохами! — хищно улыбнулся Серёжа и закрыл за собой дверь в ванную.
Макар на это только рассмеялся тихо — факт, который озвучил сейчас Сыроежкин, был и так ему известен. Причём уже несколько лет. Он притянул к себе Серёжу и с уверенным видом стал снимать с него грязную одежду.
— Знаешь, как давно я хотел сделать это с тобой? — спросил Гусев, стянув с друга всё, включая трусы с носками.
— Что сделать? Потрахаться? — просиял догадливый Сыроежкин.
— Ну… для начала раздеть тебя. Полностью, — Макар и сам не понял, отчего он смутился. — И поцеловать. Вот так… — он подкрепил свои слова действием, потом развернул Серёжу спиной к себе и присел на корточки. — И не только так…
Серёжа охнул и поспешил включить воду — сначала одной, а затем и второй его ягодицы коснулись горячие губы.
— Мне твоя попа во сне снилась, — Макар поднялся и стал разоблачаться сам. — Серьёзно, СерёХа, с шестого класса!
— Ты ж её не видел тогда, как же она тебе снилась? — захихикал Сыроежкин и, отпихнув подальше ногой кучу из извазюканных в земле шмоток, затащил Гуся под тёплый душ.
— А так! Я представлял, — деловито заметил Макар и принялся гладить и мять предмет своих давних грёз, пока Серёжа добросовестно намыливал ему голову. — Дрочил на твою фотографию из журнала и воображал, какая у тебя классная задница. Алебастровые полушария!..
— Блять, Гусь, ты чё несёшь-то?! — Серёжа аж прихрюкнул от такого сравнения, и если б не собственный стояк, заржал бы в голос. А так не до смеха как-то, когда все мысли только о том, чтоб опять вставить. — Моя жопа, чё, каменная?
— Алебастр — не камень, дремучий ты человек, — отфыркиваясь от попадающей в нос воды, заметил Макар. — Алебастр — это Хипс. Я всеХда, когда на статуи пионеров в лаХере смотрел, думал, какие у них задницы красивые. Хладкие, круХлые… Совершенные мраморно-белые половинки, о! Как один чувак Ховорил. Вот, у тебя такая попа и оказалась…
— Гу-усь… — простонал Сыроежкин.
Больше ничего связного произнести он не смог. Потому как пока мыл Макару верхнюю половину тела, тот не только разговоры разговаривал, но и со всем тщанием наводил чистоту у Серёжи ниже талии. И не только снаружи.
— Я спущу сейчас…
— Спускай, Серёжа, — Макар опустился на колени и сразу же взял в рот, продолжая осторожно двигать намыленным пальцем, который так и не вынул из его тела.
А через час, уже лёжа в постели, прижавшийся к его спине Серёжа снова шептал Макару на ухо:
— Гусик, давай ещё раз, а? Я ж не засну так… ну, очень хочется!.. Тебе ведь не больно будет?
— Не больно, — улыбнулся Макар, опять кинул на пол одеяло и лёг на спину, согнув в коленях разведённые ноги. — Иди уже, — и поманил Серёжу к себе.
Тот аккуратно, чтобы не скрипеть пружинами, встал с уже малость расшатанного дивана, достал из-под подушки тюбик почти закончившегося детского крема и лёг на своего друга. Макар обнял его руками и ногами, крепко стиснул, целуя, потом согнулся сильнее, чтобы Серёжа легче мог вставить, и всё-таки не удержался, коротко охнул — как он и предполагал, было больно. Серёжа трахал его жёстко, может быть даже жёстче, чем Эл, и, что естественно, в этот раз дольше. Но при этом так нежно целовал и так ласково шептал что-то там про своего золотого гуся, что это действовало на Макара не хуже самой настоящей анестезии. Серёжа кончил и замер на нём, тяжело дыша, а Макар просто лежал, перебирал осторожно золотистые кудри и думал, что вот оно, оказывается, какое — счастье… Простое и незамысловатое — потрахаться с любимым человеком. И даже не верится, что когда-нибудь настанет такой момент, когда этого уже станет мало, и чтобы почувствовать себя счастливым, придётся достигать куда более серьёзных, сложных и возвышенных целей. А секс сам по себе так важен уже не будет. Даже с Серёжей. С чего такие мысли пришли ему на ум, Гусев и сам не понял, не иначе как на взрослых насмотрелся — вроде всё хорошо у людей, живут благополучно, семьями, с любимыми мужьями и жёнами, а всё какие-то замороченные ходят, нервные. Просто жить и радоваться у них не получается.