— Да я с ума схожу в этом браке, Макар!.. — чуть не взвыл Денис Евгеньевич, с силой проведя руками по лицу. — Мне нельзя было жениться…
— Так разводись, — пожал плечами Гусев.
— Разведусь, — в голосе доктора послышалась уверенность. — Теперь точно. Найду новое место, чтоб с Борисычем больше не пересекаться, и сразу подам на развод. Раз тебя тут теперь не будет, мне терять нечего…
— Меня?.. — Макар не сразу сообразил, причём тут он.
— А когда я буду свободен? Ты сможешь… со мной? — спросил вдруг Денис Евгеньевич и шагнул навстречу.
— Не, — замотал головой Гусев. — Извини. Но я тоже теперь не один… как бы.
Макару хотелось быть серьёзным, тем более, что Денису он сочувствовал, но при мысли о Серёже, счастливая улыбка сама выступила на его губах. Теперь ведь Макар действительно не один, самому не верится!
Денис молча кивнул, прикрыв на секунду глаза, и подал ему руку. Вот и попрощались…
— Ну и долго же ты, Гусик! — вскочил с кресла Серёжа, когда Макар наконец спустился в фойе спортивного комплекса. — Я всю жопу себе отсидел, пока тебя ждал! Тя там что, отпускать не хотели?
— Отпустили, куда они денутся! — усмехнулся Макар и обнял друга за шею. — Всё, СыроеХа, я теперь свободный человек! Поехали домой, нам ещё кой-чего успеть надо. Пока мать с работы не вернулась, — он подмигнул Серёже, ойкнул, когда тот незаметно ущипнул его пониже спины и важно сказал: — А потом — уроки! Это — железно! Никаких отХоворок. Я ж не просто так хоккей бросил, я теперь умный буду!
— Ты и так умный, Гусь! — засмеялся Сыроежкин.
— Значит, ещё умнее стану! — тоже засмеялся Макар. Посмотрел на Серёжу и уже со вздохом добавил: — Ну, какой я умный, СерёХа? Вот, Хляжу на тебя и таким дураком сразу делаюсь — всё на свете забываю!.. Хрибочек мой, Сыроежка…
***
— Как там Эл? — спросил на переменке у Кукушкиной Макар.
— А что ж тебе твой друг Сыроежкин не рассказывает? — огрызнулась на него Зоя и с мрачным видом полезла в свой портфель готовиться к алгебре.
— Ну… он Ховорит, нормально всё, просто болеет долго, — Макар оглянулся в конец класса, где Серёжа что-то оживлённо обсуждал с Витьком и Вовкой. — Только я ему не верю. Мать его через день к Хромовым мотается, отец, все свои выходные у них проторчал, пока опять в рейс не уехал. Я спрашивал у тёть Нади, но она только сказала, что воспаление лёгких. Но три недели!..
— Гусев, у тебя телефон вообще дома есть? — зло спросила Кукушкина.
— Ну есть. Чё ты глупости спрашиваешь, Зойка? — обиделся Макар.
— Так что ж ты за эти три недели ни разу сам ему не позвонил? — прошипела она с такой ненавистью, что Макар даже отшатнулся.
— Зой, пойми, мы с ним вроде как не общаемся. Совсем, — попытался объяснить ситуацию Макар. — Он на меня обижен, и есть за что. И я на него точно также… Даже больше. А тут вдруг: «Как дела, как самочувствие?» Но я волнуюсь, честно!
— Да что ж он вам сделал-то, что вы от него шарахаетесь?! Друзья называется! С такими друзьями и враги не нужны… — процедила сквозь зубы Кукушкина и отвернулась.
— Зой…
— Отстань!
— Ну Зой… — Макар осторожно тронул девушку за плечо, та вздрогнула, шмыгнула носом и, не глядя на Гусева, сказала:
— В больницу его вчера увезли.
— Как… как в больницу? — опешил от такой новости Макар.
— Так. Хуже ему стало.
— А СерёХа…
— Мы… То есть профессор с Машей им не сообщали пока. И ты не говори, — Зоя вытерла глаза и в упор посмотрела на Макара. — Это из-за Сыроежкина он заболел, я точно знаю! Пришёл ко мне, как не в себе был, и всю ночь успокоиться не мог, колотило его прям. Сказал, что с Серёжей поругался, а из-за чего не сказал. Но я-то понимаю, он ему какую-то подлянку сделал! А теперь даже не звонит, сволочь… — Зоя поджала губы и с нескрываемым презрением оглянулась назад на весёлого Сыроежкина.
— Зой, а Хде он? В какой больнице? — спросил Макар. — Я навещу его сегодня, после дополнительных у Таратара.
Макар сидел на алгебре, пытался вникнуть в объяснения учителя, но то и дело выпадал из реальности и погружался в раздумья. За каких-то пять минут общения с Зоей идиллическая картинка их с Серёжей отношений здорово потускнела и пошла трещинами. Во-первых, потому что он собирался сегодня Серёже соврать — говорить о том, что с Элом, ему и самому не хотелось, тут не только в Зойкиной просьбе дело. Макар чувствовал, что Серёжа не даст сейчас ему спокойно навестить брата, а увидеть Элека нужно было обязательно. Причём наедине. Во-вторых, сколько уже можно врать самому себе и делать вид, что про Эла он забыл и не вспоминает? Вспоминает, ещё как. У них были странные отношения, и Макар мог бы за многое предъявить своему бывшему, но отрицать то, что тот так и не стал ему совершенно безразличен, глупо. Макар расстроился, когда узнал, что Элек заболел, и винил в этом себя — тут Зойка ошибается: не из-за Серёги это. Так что сегодня же он поедет к Элу, а Серёже расскажет обо всём вечером. Тот побухтит, конечно, задним числом, ну и ладно — Серёга отходчивый. А в следующий раз, глядишь, можно будет вместе съездить…
— В больнице, значит… — повторил Серёжа. — Бедняга… Надо проведать его… Постой, а ты откуда знаешь? — он встрепенулся и подозрительно посмотрел на Макара.
— Ховорю ж — Кукушкина сказала, — вздохнул Макар и отвёл глаза: сейчас будет допрос.
— А с чего это Кукушкина это тебе сказала, а не мне? Я его брат всё-таки!
— Потому что я сам у неё спросил, — как можно спокойнее пояснил Макар. — Ты ж не спрашивал.
— А ты, значит, спрашивал? У неё? Хотя я тебе всё рассказываю. Ты мне не доверяешь, Гусь? — Серёжа ещё не злился, но уже начал психовать, как Макар и предполагал.
— СерёХа, я верю тебе, и матери твоей, честно!.. Но у меня сердце не на месте было, — Макар в порыве чувств приложил руку к груди, — вот и подошёл к Зойке… Три недели всё-таки, сам посуди!
— Воспалением лёгких долго болеют, — заметил Сыроежкин и закусил губу — стыдно стало, что о брате не беспокоился, это Макар сразу просёк. Главное, чтоб на него стрелки переводить не начал. — Сердце у него не на месте было, — буркнул он и недовольно зыркнул на Макара.
— Ну да… — осторожно согласился Гусев. — Волновался малость…
— Ладно, — немного успокоился Серёжа. — Расскажи, что там тебе Зойка наговорила, как он?
— Да плохо он, Серёж, — тяжело вздохнул Макар. — Лежит в одну точку смотрит, бледный весь, под глазами синяки, сам — кожа да кости. Ни на кого не реагирует, ну, почти, ничего не ест толком. Капельницы ему с чем-то делают…
***
Когда они с Зойкой вошли в палату, Эл даже голову в сторону открывшейся двери не повернул — видно, не ждал, что к нему днём кто-нибудь придёт — родители-то на работе. Но когда увидел своих гостей, растерялся: попытался сесть — неудачно, свободной от капельницы рукой стал поправлять налипшие на лоб сальные волосы, со второй попытки, заикаясь, сказал «привет» и, не зная, что делать дальше, просто лежал и переводил взгляд с Макара на Зою и обратно. Причём, на Зою, как показалось тогда Гусеву, смотрел с надеждой, а на него — испуганно.
«Зой, ненадолго, пожалуйста…» — попросил её тогда Макар, и Кукушкина, чмокнув Эла в щёку и сказав, что через пятнадцать минут вернётся, вышла.
У Макара сердце защемило и все слова в горле застряли — настолько оказался он не готов к увиденному. Поэтому он молча обошёл кровать и присел на край с той стороны, где не было капельницы. Взял ладонь Громова в свои, шикнул на него, когда тот попытался её отнять, и не выпускал из рук до самого Зоиного возвращения — перебирал его пальцы, переплетал их со своими, гладил тыльную сторону ладони и нежную кожу запястья там, где синими дорожками выступали вены, мягко обводил большими пальцами линии на его руке и, не отрываясь, смотрел в глаза.