— Да что там у вас происходит? — ткнул его в бок сидящий рядом Вовка. — Чё Колбаса на тебя окрысилась?
— Элу плохо, она психует, — сухо ответил Макар.
Сидеть как ни в чем не бывало на месте не было сил — его трясло от одной мысли, что он опять всё испортил, из-за него страдает человек с и без того поломанной психикой. Ведь старался же, чтобы не вышло, как с Митей, и вот опять…
— Серёг, сиди, я сейчас, — Макар похлопал Сыроежкина по плечу и вышел из класса. Надо было хоть как-то объясниться с Таратаром и Кукушкиной. Самое смешное, что в отличие от Зои, Семён Николаичу он мог рассказать всю правду.
***
Зоя вошла в класс через пять минут с каменной физиономией, и Серёжа не удержался, крикнул:
— Ну что, вставили тебе пистонов, чокнутая?!
Зоя презрительно скривилась, показала ему средний палец и молча села на место.
— Дура! — фыркнул себе под нос Сыроежкин и выжидательно уставился на дверь: Макар с математиком так и не вернулись.
— Ты извини, конечно, Сыроега, но Колбаса реально чокнутая, как твой брат. Они вообще друг другу подходят, — криво усмехнулся Витёк.
— Но-но, не трогай Эла! — сразу же возмутился Серёжа. — Только я могу про него так говорить.
— А что, нет что ли? Оба чуть что — кулаки распускают, — хмыкнул Смирнов, инстинктивно приложив руку к лицу.
— Что, всё забыть не можешь, как тебе Эл по роже съездил, когда ты к Гусю яйца подкатывал?! — ляпнул всё ещё будучи на взводе Сыроежкин, вспомнив рассказанную когда-то братом историю.
— Что?! Я? К нему? — взвился задетый за живое Витёк. — Нахуй мне этот пидор сдался?
— Кто пидор? — угрожающе прорычал Серёжа и всем корпусом развернулся к соседу.
— Гусь твой пидор, вот кто! — выкрикнул Смирнов. — И ты такой же, раз всё время с ним трёшься!
Дальше слушать Серёжа не стал, схватил соседа за грудки, выволок из-за парты и с размаху его ударил. Только вот Витёк терпеть побои ещё и от громовского брата не собирался — сумел кое-как уклониться от Серёжиного кулака, так что удар пришёлся по касательной, и со всей дури вмазал ботинком ему по колену. Серёжа, корчась от боли, повалился на пол, а Витёк, впервые в жизни почувствовав своё превосходство в бою, уселся ему на грудь и стал один за другим отвешивать своей жертве пусть и не совсем умелые, но оттого не менее болезненные удары. Но вскоре Серёжа смог выбраться из-под нападавшего и уже сам сумел подмять его под себя. Отвёл для удара кулак, ещё секунда, и Смирнову бы явно понадобилась помощь врача, но тут Сыроежкина отбросило в сторону — чудом о край парты не стукнулся. На какое-то мгновение Серёже показалось, что он оглох на правое ухо, всерьёз задуматься об этом мешала только острая боль в рёбрах — его били ногами. Кто его избивал, Серёжа не видел — он только и смог, что закрыть руками лицо и свернуться на полу калачиком, защищая живот.
— А! Сука!
— Сдохни, блядь!
Кричали, кажется, Корольков и Смирнов, но кого бы они не имели ввиду, этой «суке» и «бляди», которой желали сдохнуть его противники, Серёжа был искренне благодарен — его наконец перестали бить. С трудом вытерев от крови лицо, Серёжа, пошатываясь, встал на ноги, держась за парты приблизился к месту новой потасовки и, что называется, охренел.
В том же проходе, где только что били его, но ближе к доске, одноклассники оттаскивали друг от друга сцепившихся девчонок — распластанная на полу Зойка, с расцарапанным в кровь лицом, из последних сил отбивалась от насевшей на неё Майки. Та, попортив, насколько ей это удалось, Кукушкиной табло, теперь, очевидно, вознамерилась противницу придушить и со всей силы сжимала её горло обеими руками. Отчего вдруг достаточно спокойная и миролюбивая Майя пришла в ярость, Серёжа сначала не сообразил, а когда увидел — у него буквально волосы на голове зашевелились: скрючившись, на полу лежал Вовка и обеими руками прикрывал левое ухо — из-под его ладони сочилась кровь. Рядом на стуле сидел бледный Витёк и держался за шею, то место, где она переходит в плечо. Над ним склонились пара ребят и уговаривали ничего не трогать и потерпеть до прихода врача — между Витиных пальцев, прямо из тела торчала шариковая ручка.
Тем временем Серёжина спасительница вдруг прекратила сопротивление и уронила руки. Светлова, которую так и не удалось с неё стащить, и которая тоже уже была вымотана борьбой, чуть было не упала на Кукушкину совсем, но та неожиданно резко боднула головой вперёд и Майка, взвизгнув, ухватилась за нос. Серёжа посмотрел на свою бывшую девушку с уважением — не такая уж она и капризная фифа оказывается: вон как за честь своих «павших в бою» кавалеров сражается! А за самого Серёжу вступилась (подумать только!) Колбаса, которая с некоторых пор на дух его не переносит и не далее как десять минут назад публично показывала ему фак. «Мир сошёл с ума…» — пронеслось в голове у Серёжи. Но последнее, о чём он успел подумать перед тем, как перед глазами всё начало плыть, было: «Где же Гусь?»
***
— Семён Николаевич! — возвела руки к потолку директриса. — Поверить не могу! Ну как же так? Вы же взрослый, опытный человек, заслуженный педагог с большим стажем… Боевой офицер в конце концов! Взводом командовали… А тут девятиклассники у вас на уроке такое творят!.. — забыв про профессиональную этику и основы педагогики разом, прямо на глазах у учеников принялась она выговаривать их классному руководителю. — Трое в травмпункте, один в больнице!
— Майя Григорьевна, — вздохнул Таратар. — Ну причём здесь моё боевое прошлое? Или вы хотите, чтоб я с ними, — он кивнул на Зою, — по законам военного времени?
— Нет, ну что вы, — смутилась директриса. — Ну они же… Их же ни на минуту нельзя одних оставлять…
— Это я его отвлёк, задержал!.. Не Хоните на тётю Соню! — в сердцах выдал Макар, уронил голову на руки и тихо завыл: — Дайте мне уйти, мне к СыроеХе надо!..
— Гусев, что ты себе позволяешь! — хлопнула ладонью по столу возмущённая директриса. — Какая ещё тётя Соня?!
— Макар, не забывай, где находишься! — шикнул на него Таратар и отвесил лёгкий подзатыльник. — Он переживает очень, Майя Григорьевна, его друга на скорой увезли, — пояснил он вытаращевшей на них глаза директрисе.
— Так, теперь давайте все успокоимся, — сделала глубокий вдох директор и покачала в воздухе руками, изобразив примирительный жест. — И заново разберём все обстоятельства произошедшего.
— Не моХу я успокоиться, — опять заныл Макар и с силой дёрнул собственные волосы. — СерёХа… Нах я вообще сюда с вами пошёл!
— Гусев! — стараясь не терять самообладания, прикрикнула на Макара Майя Григорьевна.
— Макар, с Серёжей всё будет хорошо, — положил ему руку на плечо Таратар. — Ты же сам видел, он уже пришёл в себя, даже на вопросы врачей отвечал. Лёгкое сотрясение совершенно не опасно, поверь моему опыту…
Гусев на это только головой мотнул и издал некий звук, больше похожий на стон раненого животного. Он повёлся на уговоры Таратара и пошёл с ним к директрисе — поддержать Зою и выступить в её защиту. Но как же хотелось к Серёге!
— Зоя, — строгим тоном начала Майя Григорьевна, вспомнив про единственную уцелевшую участницу и, если называть вещи своими именами, победительницу в конфликте.
Кукушкина сидела в кабинете директора нога на ногу, скрестив на груди руки, и демонстративно смотрела в окно — сама оскорблённая добродетель во плоти.
— Ты понимаешь, что у меня может не получиться замять это дело? Семён Николаевич из-за тебя получит выговор в любом случае, но родители пострадавших ребят могут обратиться в милицию, и тебя поставят на учёт. Всё-таки порванное ухо, пробитое ручкой плечо…
— Трапециевидная мышца, это неопасно — процедила Кукушкина и поджала губы.