— Зоя! — прикрикнула на неё директриса. — И сломанный нос — это не шутки!
— А сотряс и выбитое колено, значит, ерунда? — тут же взвился Гусев. — Да если б не Колбаса, эти сволочи убили б СыроеХу нахер!
— Гусев, следи за языком! Иначе без родителей в школу не придёшь! — попыталась осадить его Майя Григорьевна.
— А что мне делать было? — удивлённо захлопала глазами Кукушкина. — Никто ж не вступился! Все стояли и смотрели, как эти Сыроежкина на пол повалили и стали ногами избивать!
— И поэтому ты, Зоя, чуть не откусила Королькову ухо, а в Смирнова всадила ручку? — с осуждением посмотрела на Кукушкину директриса.
— Да… — картинно всхлипнула Зоя, утирая невидимые слёзы носовым платком, заморгала усиленно и искоса посмотрела на Макара. — Я драться не умею, и вообще, я — девушка, у меня силы слабые. Уж как смогла, вступилась за товарища. А потом эта ненормальная Светлова на меня набросилась, сначала чуть зрения не лишила, а потом душить принялась. А она спортсменка, между прочим, в отличие от слабой меня. Я, можно сказать, чудом цела осталась, и то — посмотрите, что она со мной сделала! Накажите её! — Зоя стала крутить во все стороны головой и тыкать пальчиком в красовавшиеся на её щеке пластыри и в синяки на шее.
Макар сдавленно прыснул в кулак — спектакль, который сейчас разыгрывала Зойка был рассчитан на одного единственного зрителя — директора школы. Они-то с Таратаром, как вошли в класс, застали весьма красноречивую картину: стоящая перед доской Кукушкина, растрёпанная, в расстёгнутой блузке, с алыми полосами на лице, сжав кулаки в боевой стойке, тяжело дышит, оскаливается криво и взглядом готового в любой момент броситься зверя осматривает класс. Рядом на полу завывает, зажав руками разбитый нос, Светлова, около её ног корчится, держась за ухо Корольков, на стуле под присмотром товарищей стонет Смирнов с ручкой в плече… и где-то в середине класса медленно оседает на парту бледный Серёжа, тоже с разбитым лицом. Вот это было уже совсем не смешно, Макар тогда сам чуть кондратия не хватил. Бросился, перепрыгивая через других пострадавших к нему, еле поймать успел.
— И Королькова со Смирновым тоже накажите, — поддержал одноклассницу Макар. — Они СыроеХе вред здоровью нанесли. Средней тяжести.
— Не говори глупости, Макар, — возразил Таратар. — Ничего страшного с Серёжей не случилось. А наказать их будет сложно — по словам ребят Сыроежкин сам затеял драку и стал бить своего соседа по парте Витю Смирнова. А Вова Корольков пришёл на помощь другу. Я, конечно, вызову в школу их родителей, как и Серёжиных, и Зоиных…
— И Светловой! Светловой тоже зовите! Чего я одна-то страдать должна?! — возмутилась Кукушкина.
— Но всё, что я могу, — кивнул ей Таратар, — это постараться решить дело миром. Ситуация, прямо скажем, скользкая.
— Но из-за чего всё-таки произошёл конфликт? — немного успокоившись, спросила Майя Григорьевна. — Серёжа Сыроежкин никогда не был агрессивным мальчиком. Недисциплинированный, где-то даже ленивый, это да. Но драться! Да ещё с друзьями! Ведь вы вчетвером дружили, — она посмотрела на Макара, — Корольков, Смирнов, Гусев, Сыроежкин… и тут такое. Даже девочек в драку втянули. Не понимаю.
— Не из-за чего, а из-за кого! — язвительно заметила Кукушкина. — Вон, полюбуйтесь, сидит принцесса… Елена Троянская, блин, — презрительно хмыкнула в адрес Макара Зойка.
«Догадывается, что ли?» — поморщился Макар, но вслух ничего не сказал. Всё-таки эта стерва сегодня спасла его Серёжу — за одно это ей можно всё простить. Да и Эл на ней помешан, так что ему Зойку гнобить — только Громову хуже делать. «Пусть болтает, что хочет — похуй», — решил в итоге для себя Макар и приготовился получить от Кукушкиной очередной ядовитый плевок в свой адрес.
— Зоя, будь добра, поясни, что ты имеешь ввиду, — насела на неё директриса.
— Майя Григорьевна, думаю, не стоит тащить сюда детские склоки, — вмешался Таратар. — Ну, глупые мальчишки, один одно сказал, другой — другое, и пошло-поехало…
— Нет уж, я скажу, — взвизгнула Зойка. — Твой Серёженька драгоценный на Смирнова с кулаками полез, потому что тот тебя, Гусь, при всех пидором назвал! Это из-за тебя драка началась, из-за тебя мне лицо попортили, из-за тебя Эл сейчас в психушке лежит! Ты мне, Гусев, всю жизнь дорогу переходишь, всё портишь и вечно сухим из воды вылезти умудряешься!
Зойка вскочила со стула и от злости топнула ногой. Макар даже отпрянул — от образа хрупкой слабой девочки, рафинированной отличницы и примерной комсомолки не осталось и следа — над ним с раздутым капюшоном возвышалась королевская кобра — ещё секунда, и он труп.
— Зоя, угомонить, здесь не место выяснять отношения, — попытался вразумить её Таратар. Но куда там!
— А Витя Смирнов, между прочим, сказал правду, да-да, — гневно сверкая глазами, припечатала Зойка. — Такой ты и есть, Гусев, во всех смыслах. И только попробуй теперь подойти к моему парню — убью.
И, не обращая внимания на окрики и замечания директрисы и классного руководителя, выбежала из кабинета вон. Даже дверь за собой не закрыла.
«Догадалась…» — с горечью отметил себе Макар и прикрыл глаза. На него вдруг навалилась дикая усталость, и ещё больше захотелось к Серёже.
========== 26. Половина сердца ==========
Серёжу на следующий день забрали домой родители, под расписку. Сотрясение у него лёгкое оказалось, а колено просто ушиблено. Если б не это обстоятельство, то Витьку с Вовкой точно бы не поздоровилось, Макар бы об этом позаботился. Но, поскольку с Серёжей всё вышло не так уж и плохо, а свою заслуженную кару они уже получили от Зойки, Гусев их решил не трогать. Тем более, что, как и Сыроежкин, эта парочка идиотов вместе со своей дамой сердца отлёживалась дома. Таратар, как и обещал, вызвал для профилактической беседы родителей всех участников драки, но что уж он им там наговорил, то для Макара осталось загадкой. Вроде как действительно всё решили полюбовно, и никто ни к кому претензий по итогам переговоров не имел. Единственное, Серёжа сказал, что папка его после всего презентовал Кукушкиной огромную коробку каких-то заграничных конфет — благодарность за спасение сына, так сказать.
— Только Зойка не обрадовалась, — закончил свой рассказ о разборе полётов у классного руководителя Серёжа, когда Макар как обычно зашёл к нему после уроков. — Папа сказал, она вся какая-то грустная ходит. Чё, правда, Гусь? Всех поколотила и грустит теперь?
— Ну, это она дома, наверное, грустная, — пожал плечами Макар. — В школе-то Колбаса вообще отбитая на всю башку ходит — шипит чуть что, оХрызается. Люди к ней и подойти боятся — в горло ещё вцепится, или ручкой заколет, — он хмыкнул и хитро посмотрел на Серёжу.
— Да ты чё?! — заржал Сыроежкин. — Пизде-ец! А прикинь, Гусик, она ж мне скоро как сестра будет! Ой, бля-а!
— Точно! — усмехнулся Макар и с ногами залез на Серёгину постель. — Эл же, небось, как восемнадцать стукнет, её в ЗАГС потащит.
— Ой, да-а!.. Дитёв наделают. И будем мы жить одной большой семьёй… Я ж сдохну от такого счастья, — Серёжа закинул на Макара перевязанную ногу, а сам плюхнулся на подушки, мечтательно уставившись в потолок. — А ты, Гусик, тоже ей не чужой, — неожиданно изрёк он после небольшой паузы.
— С какого перепоя? — не понял Макар.
— Ну, с такого. Вот смотри — мы же с Элом братья, так?
— Так.
— Зойка — его жена будет, а ты — моя… мой… муж. Значит, она тебе сноха получается, а ты ей… тоже. Сноха. Снох. Бля, не знаю, зять, наверное, всё-таки. Ну, не официально, конечно.
— Ты лежи, Серёжа, — погладил его по голове Макар. — Не напряХайся, тебе вредно пока. Вон, уже бредить начинаешь. А Зойка, да будь я ей хоть трижды родственник, мне при первой же возможности крысиную отраву в суп подсыплет. Прямо на семейном обеде.