Писали, кстати, Элеку два человека. Серёжа, который в разлуке опять воспылал к нему братской любовью, и… Чиж. Брат в своих письмах, и Эл не мог этого не отметить, проявлял просто чудеса тактичности и дипломатии — ни разу не назвал Зою плохим словом и не рассказывал о своей личной жизни, лишь вскользь упомянув однажды, что Гусевы приобрели дом в деревне, и он теперь видит Макара редко. В остальном Серёжа распространялся о своём дачном времяпрепровождении, возне с мопедом, который всё время ломался, и о планах бати приобрести для него настоящий мотоцикл.
А вот письма Чижикова Громов читал с трудом. Ничего такого приятель ему не писал, наоборот, пускался в какие-то пространные рассуждения о жизни, философствовал, вещал на отвлеченные темы и почти в каждом абзаце спрашивал что думает Эл по тому или иному вопросу.
Эл, глядя на эти опусы, думал только о том, что он перед Чижом виноват. Как бы друг ни пытался скрыть, замаскировать за общими фразами свои чувства, Элек без труда читал между строк о тоске и боли, с которыми так хорошо был знаком сам. Он не хотел такой участи своему забавному рыжему приятелю, но сделал всё, чтобы тот страдал.
Рыжему… По иронии судьбы именно «масть» Максима Чижикова сыграла с ним злую шутку.
***
— Ты наговариваешь на себя, Эл, — сказал Чиж. — Тебя все любят. Про Зойку я не говорю, и так понятно. И брательник твой тоже — переживает за тебя, беспокоится. Я в этом разбираюсь, точно тебе говорю! Моя Танька вот меня ни хрена не ценит — ноет вечно, капризничает, матери на меня жалуется. Я у неё всегда во всём виноват, прикинь? Я для неё что-то среднее между слугой и нянькой, как брата она меня вообще не воспринимает. Сыроега совершенно не такой.
— Ну ты сравнил! — усмехнулся Элек. — Серёжа не маленький ребёнок. Куда ему капризничать? И няньки ему давно не нужны.
Они шли по улице к автобусной остановке вдвоём — у Зои были какие-то срочные дела дома, и она даже отпросилась с последнего урока, а Рыжиков просто болтался без дела перед крыльцом школы. Увидел Эла, обрадовался и заговорил его так, что они битый час проторчали в школьном дворе. Потом ещё полчаса брели к остановке, потому что Максим вызвался Эла провожать.
Говорливый и восторженный приятель до такой степени запудрил Элеку мозги, что тот и сам не заметил, как успел нажаловаться ему на жизнь (чего за ним обычно не водилось), да ещё и пообещал подтянуть Макса по алгебре. А раз пообещал — надо выполнять…
Два раза в неделю Элек оставался после занятий объяснять Чижу теорию и решать с ним задачи и примеры. Макс слушал внимательно, педантично выполнял все его указания, и… флиртовал. Раньше Элек и не догадался бы, что происходит, но после истории с Макаром он отлично научился считывать все эти неявные знаки заинтересованности между парнями. И не смог их проигнорировать.
Круглолиций и невысокий Макс был мало похож на Гусева. Кроме того у него была совершенно другая манера речи, другие жесты, мимика… Но Эл не видел черт его лица, не замечал хрупкой фигуры, не слышал голоса и не обращал внимания на повадки. Перед его глазами были только рыжие волосы и россыпь веснушек на розовой коже. Во время очередного их урока, когда Макс рассказывал, как он собирается решать задачу, Эл просто притянул его к себе за шею и поцеловал.
Не ожидавший ничего подобного Чиж замер на мгновение, а потом робко обнял своего «учителя» и стал целовать сам. Целовались они долго, по крайней мере такое сложилось впечатление у Эла. Когда отстранились друг от друга, он даже не понял, понравилось ему это или нет. Макс молчал — крайне нетипичное для него поведение. «Хочешь ещё?» — спросил Эл, сам не зная ответ на свой же вопрос. Чиж молча кивнул и потянулся к нему.
Теперь каждое их занятие алгеброй заканчивалось тем, что Эл сажал Макса к себе на колени и с ним целовался. И если говорить откровенно, делал это Громов с одной единственной целью — избавиться от той пустоты, которая буквально вымораживала его изнутри. Возможно, думал о себе Элек, он просто из тех людей, для которых любовь к одному-единственному человеку попросту невозможна. Что если кроме девушки для полной гармонии ему обязательно нужен ещё и парень? И раз он лишился одного, так почему бы не подыскать другого? Эл старался, очень старался влюбиться в Чижа, но сердце, выражаясь образно, молчало. Максима было приятно обнимать и целовать, и наверное им обоим понравилось бы в постели, но пустота в сердце заполняться чувствами упорно не хотела, и Эл не шёл дальше. За всё время даже ни разу не дотронулся до задницы Чижа или его паха. А в один прекрасный день и вовсе вынужден был прекратить эти бессмысленные тисканья.
— Элек! Я люблю тебя, Элек! — сказал Макс, оторвавшись от его губ.
Элек почувствовал, что покрывается холодным потом. Он впервые задумался о чувствах своего друга и вдруг совершенно отчётливо понял, что не хочет, чтобы тот влюбился в него. Потому что сам он никогда не сможет ответить Чижу взаимностью.
— Нет, Максим, — покачал головой Эл и ссадил с себя Чижа. — Брось эти глупости.
— Но Эл… — растерялся Чижиков. — Это правда…
— Знаешь, это была дурацкая затея, прости, — Элек попытался улыбнуться. — Ты мне нравишься. Как друг. Мы друзья, Максим. А целоваться лучше с девчонками.
— Но зачем ты тогда это сделал? — спросил совсем сбитый с толку Макс.
— Ну… — Эл задумался. — Все так или иначе экспериментируют. Почти все. Вот и мы попробовали. Разве плохо?
— Нет…
— Главное, что мы друзья, Максим, — опять повторил Элек. — Разве не так?
— Так, — энергично закивал Чижиков. — Я очень хочу быть твоим другом.
— Ну, значит, будешь! — у Эла даже получилось натурально изобразить радость.
Он уже чисто по-дружески приобнял Чижа за плечи и указательным пальцем мазнул его по кончику носа. Максим тоже улыбнулся, но как-то вымученно, не по-настоящему.
Больше никаких вольностей в адрес Чижикова Эл себе не позволял. Во-первых, потому что понял, что любимого человека всё равно никто ему заменить не сможет, а во-вторых, он слишком хорошо знал, что чувствует Максим. Когда-то Макар в ответ на признание в любви ударил его, и пусть обстоятельства в тот раз были другими, и Эл во многом был виноват сам, но ту свою боль он запомнил очень хорошо. Специально мучить Чижа, давая ему ложную надежду не пойми на что, было бы жестоко.
Зато они действительно подружились.
***
На следующей день после своего возвращения в Москву Элек решил заглянуть к Максу. Собрал внушительный свёрток подарков и сувениров, которые прикупил на отдыхе специально для него, положил туда сладостей для Тани, вышел на лестницу и… тут же вернулся. Это же надо, забыть, что в одном доме с Чижом его кровные родственники живут! Ведь нельзя же прийти в гости к Максу и даже не заглянуть к родным! И Элек, посетовав на собственную память, захватил ещё и большой пакет с подарками для Серёжи и его родителей. Потом подумал, что отец-то сейчас в рейсе, сам Серёжа наверняка болтается где-нибудь со своим Гусём (благо до первого сентября ещё два дня осталось), а тётя Надя может выйти в магазин или к подруге поехать. И на всякий случай взял ключи от их квартиры (зря что ли ему их в своё время отец дал?) Чтобы, если никого дома не окажется, оставить там пакет с гостинцами и не везти его обратно. А перед выходом ещё и позвонил для верности.
Трубку у Сыроежкиных никто не взял, и Эл, уверившись, что сегодня дома их не застанет, поехал к Чижу. У Максима он пробыл недолго — тот, хотя и был ужасно рад его видеть, собирался идти гулять с сестрой, потом в магазин, потом готовить обед… В общем, распрощались они быстро. И Эл поднялся к своим.