Сказано — сделано. Макар спустился вниз, вышел из подъезда, вдохнул полной грудью прохладный с примесью сырости воздух, машинально огляделся и… замер. Метрах в двадцати от него, в конце дома стояла машина. В темноте цвет её различим был плохо, но больше всего напоминал тёмно-красный. Или малиновый. Малиновая шестёрка. Он не помнил наизусть номер, но был почти уверен, что знает, кто на ней приехал. И зачем.
Едва Макар двинулся в сторону припаркованного авто, как водитель сам вышел ему навстречу.
— Макар!.. Ты замёрзнешь так, — Денис крепко обнял одетого по-домашнему Макара — не то от радости, не то пытаясь согреть, и буквально силой затолкал машину. Почему-то на заднее сиденье.
— Ты как здесь?.. — спросил, обалдело таращась на Дениса Евгеньевича, Макар. — Ты… ко мне?
Ситуация была настолько фантастическая, что Гусев грешным делом не секунду подумал, что это он спит, а Денис ему снится. Потому что вспоминает о нём часто.
— Времени уже час, наверное, — прокашлялся Макар и теснее прижался к бывшему любовнику. — Случилось шо, Динь?..
— Я, знаешь, не ждал что ты выйдешь, — сказал Денис, ероша его волосы и целуя в висок. Заметил недоуменный взгляд и пояснил: — Я ведь не первый раз приезжаю, Макар. Всё думаю, что соберусь с духом и зайду к тебе. И в результате никуда не иду — просто сижу тут допоздна и всё. Ты ведь мне тогда ясно сказал… А сегодня ты вышел… Поверить не могу!
— А как ты…
— Я развёлся. Полгода назад. Работаю теперь в спортивном диспансере, ну и к родителям вернулся. Скандал, конечно, был жуткий, — Денис поморщился: не иначе как воспоминания и правда были неприятными. А потом улыбнулся, широко и счастливо: — Зато я теперь свободный человек! Буду жить, как хочу!
— Ну, поздравляю! И как она, свобода? — тоже улыбнулся Макар и положил руку ему на бедро — врать себе было глупо: он соскучился.
— Знаешь, в первые недели такой кайф был… нереальный! Эйфория, одно слово, — с чувством выразился Денис. — Даже тёрки с роднёй её не портили. Я на таком подъёме был — не передать. Даже глупостей всяких наделал.
— Эт каких? — удивился Гусев. Денис и глупости в его понимании сочетались плохо.
— Я письмо Кольке написал. Это друг мой школьный. Помнишь, я тебе про него рассказывал?
— Конечно, помню, ещё бы! Первая любовь твоя и всё такое!
— Ну вот, я через общих знакомых точный адрес его узнал, и написал письмо. Сказал, что помню, скучаю, хочу увидеть. И фотокарточку свою в конверт вложил. Прикинь, я три раза в фотоателье ходил, чтоб сняться, потом самую красивую выбрал! Ну дурак же! — Денис хлопнул себя по лбу и тихо рассмеялся.
— Да ничего не дурак! — решил поддержать его Макар. — Всё правильно сделал, молодец!
— Да он же не помнит меня… Подумаешь, в школе вместе учились! Мало ли, кто с кем… Мы и не виделись ни разу после седьмого класса. А тут ему, представляешь, какой-то хрен с бугра письма пишет и фотографии свои шлёт! Ой, ладно, в общем, — махнул рукой Денис. — Я не жду, что он ответит.
— Ты и меня не ждал, Динь… что я выйду, — тихо сказал Макар, прикрыл глаза и так прижался к его щеке. — Я тоже скучал по тебе…
Никакой червячок сомнения даже не шевельнулся в его душе, когда Макар почувствовал на себе чужие губы — эта встреча, словно глоток свободы, опьянила разум, убив на корню любые угрызения совести. Он устал постоянно себя сдерживать, подавлять и ограничивать в общении с другими, часто очень симпатичными ему людьми. И сейчас Денис целовал его, а Макар думал только о том, хватит ли им тут места или придётся ограничиться минетом.
Места хватило. Денис усадил его себе на колени, развернул спиной, и Макар полностью отдался физическим ощущениям, растворился в них, забыл про всё и про всех. Был только Денис — его крепкие руки снаружи, твердая плоть внутри, жаркое дыхание, заменившее собой воздух в салоне, и сдавленные стоны, ставшие единственными звуками окружающего мира.
— Я кончу сейчас… — выдохнул ему на ухо Денис.
— Да… давай… — Макар обхватил своей рукой кулак Дениса, стараясь задать нужный себе темп, непроизвольно зажмурился, несколько раз особенно глубоко насадился на его член и тоже кончил.
Оргазм оглушил его, и будто бы встряхнул всё тело — Макар обязательно свалился бы, если бы в такой тесноте было вообще куда падать. Открыл глаза и с ужасом понял, что не в оргазме дело — это действительно был удар. Который пришёлся по крыше автомобиля в аккурат над его головой.
— Сука! Какая же ты сука!.. Блядь! — в бешенстве крикнул на весь двор Серёжа и ещё раз со всей дури ударил обеими руками по машине. Потом пнул, что было сил, ногой колесо и смачно харкнул на стекло пассажирской двери, где сидели любовники.
Не помня себя от охватившей его паники, Макар выбрался наружу, на ходу и застёгивая трясущимися руками штаны, и кинулся к Сыроежкину.
— Серёжа!..
— Не подходи ко мне, ублюдок! — Серёжа сразу же отступил от него, не дав приблизиться к себе даже на метр, и в подтверждение своих слов поднял с земли валявшийся рядом кусок арматуры. Угрожающе взмахнул им. — Ещё шаг сделаешь — уёбу! Понял?! Тварь! Больше я тебя не знаю, урод! Ясно?!
Ещё раз с ненавистью глянул на Гусева, потом вдруг резко развернулся и бросился бежать к подъезду. Еле успел перед самыми дверями швырнуть железный прут в кусты. Макар дёрнулся бежать следом, и тут же был больно схвачен за плечо.
— Не надо, — покачал головой Денис. — Дай ему остыть.
— Я же умру… без него… — с трудом шевеля онемевшими губами, прошептал Макар. От осознания случившейся по его собственной глупости катастрофы, он почти перестал владеть своим телом — голос пропал, ноги стали ватными, вокруг всё стало видеться расплывчатым и нечёткими. К горлу подступила тошнота.
— Хочешь, останься со мной? — предложил Денис и обнял его. Но на этот раз Макар не почувствовал ни тепла, ни прикосновения его рук. Он даже слов почти не разобрал. Само лицо Дениса перестало восприниматься им как лицо живого человека — просто некий абстрактный образ окружающего мира, который что-то говорил Макару. Что-то совершенно ему неинтересное.
— Нет… — медленно водя головой из стороны в сторону, сказал Макар. — Ничего. Не надо. Я пойду…
И пошёл. На негнущихся ногах медленно двинулся туда, куда тянула его неведомая сила, к источнику которой он и хотел, и боялся теперь подойти. Остановился у Серёжиных дверей и понял, что просто не может нажать на кнопку звонка. Минут пять простоял, тупо пялясь на номер квартиры, потом так же медленно развернулся и пошёл к себе.
***
«И чего Гусь не остался? — недовольно бурчал про себя Серёжа, закрыв за Макаром дверь. — Мои после винища вырубятся щас, ничего не услышат… На диване бы потрахались, как люди… А он! Контрольная с утра! Выспаться надо! Правильный стал… Гусь лапчатый».
Серёжу мучило чувство странной незавершённости, будто они с Макаром не поставили какую-то важную точку в сегодняшнем дне. Уже лёжа в постели, он вспомнил, как они не раз засыпали тут вместе, как любили друг друга на полу возле дивана… Захотелось хотя бы ещё раз услышать голос друга, просто так, неважно, что он скажет.
Серёжа взглянул на часы: час ночи — долго же они отмечали сегодня будущее пополнение в семействе! А уже через семь часов вставать. Звонить Гусевым в такое время естественно нельзя, но Макар провёл к себе в комнату второй аппарат и держит его теперь на тумбочке рядом со своим диваном. И всегда снимает трубку после первого же звонка. Так что никого он не разбудит, кроме Гуся своего, решил в итоге Серёжа. Подошёл к телефону и набрал номер…
Один гудок, второй, третий… Надо срочно вешать трубку — Гусь не иначе как в сортире засел! Но Серёжа не успел.