***
Когда утром Макар вошёл в класс, Элек только ахнул — на Гусеве, что называется, лица не было. И в подтверждение самых нехороших громовских догадок на первом же уроке Макар схлопотал у литераторши пару, потому что просто не стал отвечать ей на вопрос. Следующим была химия, и Элек почти свернул себе шею, поминутно оглядываясь назад — Макар ничего не писал, сидел за своей партой и просто смотрел в раскрытую тетрадь. Ручку за всё время в руки так и не взял. Химичка его трогать не стала, а вот Элу влепила замечание в дневник: «Весь урок вместо доски смотрел на товарища!» Второе замечание Эл получил уже устно, но расстроился из-за него гораздо больше: «Хватит пялиться на Гуся! — прошипела в ему ухо недовольная Зоя. — Я скоро уже ревновать начну!» Эл аж вздрогнул.
Потом, правда, Зоя сменила гнев на милость и даже сама предложила: «Ну, подойти уж к нему, спроси, что случилось. А то так косоглазие себе заработаешь». И как бы невзначай провела рукой по своему животу. Эл этот намёк отлично понял — заставлять любимую лишний раз волноваться он ни в коем случае не хотел, но и с собой ничего поделать не мог: только и думал о том, какая же беда вдруг с Гусём приключилась?
— Макар, пожалуйста… — остановил его по дороге на алгебру Эл. — Скажи, что случилось?
И приготовился услышать в ответ что-то вроде: «Эл, отвали, не до тебя сейчас» или «Всё в порядке, тебе показалось». Но Макар уходить от ответа не стал.
— Меня Серёжа бросил, — глядя куда-то в сторону, глухо сказал Гусев. Кивнул пару раз сам себе и добавил: — Потому что я мудак.
И пошёл дальше.
У Элека дыхание от радости перехватило. В первую секунду. А во вторую картина перед ним предстала не в столь радужном свете — Макара было действительно жаль, выглядел он совсем убитым. Да и гарантий, что эта ссора надолго, и у Эла действительно появился реальный шанс вернуть Макара себе, — никаких. Как ни крути, а без подробностей в таком деликатном деле не обойтись.
Собственно, поэтому, доведя после уроков Зою до дому, Элек сразу же без предупреждения поспешил к родственникам: формально — проведать брата, раз его в школе не было, а на самом деле — разузнать у Сережи подробности их с Гусевым ссоры. Ну, и на обратном пути заглянуть к Макару — что-то подсказывало Элу, что тот ему только обрадуется. И он не ошибся.
— Эл? — Гусев несильно удивился, увидев его на пороге. — Ну… проходи что ли.
Макар проводил Элека в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь.
— Я у Сережи сейчас был… — чуть помявшись, начал Элек.
— ДоХадываюсь, — кивнул Гусев. — Не ради меня ж ты сюда приехал.
Эл хотел возразить, но передумал — показывать Макару, что он хочет цинично воспользоваться его несчастьем, было стыдно. В общем-то, даже больше перед самим собой стыдно, чем перед ним.
— Да, проведывал. Раз его даже в школе не было… — Эл закусил губу, силясь подобрать нужные слова, но ничего складного на ум не шло. — Я подумал, что надо хоть посмотреть, как он там. Вдруг ему тоже… плохо?
— Плохо, да? — прошептал Макар и скривился так, будто у него зуб разболелся.
— Ну… не очень хорошо, — Эл внимательно посмотрел на Макара. — Только не потому, что вы с ним… не поладили.
— Эл, шо с ним? Ховори, не молчи! — Макар так перепугался, что даже за обе руки его схватил.
— Макар, Серёжа потерял память, — разом выдохнул Элек и стал ждать реакции.
Минут через пять, когда Гусев вызнал у него все подробности, три раза переспросил, а точно ли это неопасно, заставил пересказать со слов родителей, что сказал врач, и наконец немного успокоился, Эл сказал:
— Макар, это твой шанс с ним помириться, — сказал и сам обалдел от того, что сделал.
— Как это? Он же не помнит ничего!.. — не понял Гусев.
— Ну, — тяжко вздохнул Элек, — тебе придётся заново с ним познакомиться. И может быть, если какие-то чувства у него к тебе сохранились, то… Ну, в общем, сам понимаешь.
— А потом? Он же вспомнит, и всё… — справедливо усомнился в громовском плане Макар.
— А потом — не знаю, — развёл руками Элек. — Либо вы помиритесь, либо — нет. Но, учитывая, что в таком случае приятные впечатления о тебе у него останутся последними, то может он и простит тебя. А что, кстати, ты ему сделал? — задал Эл мучивший его с утра вопрос.
— Изменил. И Серёжа это увидел, — сказал Макар и отвернулся.
— Идиот! — воскликнул Эл. Даже с места вскочил от возмущения. Что угодно он ожидал услышать от Макара, кроме такой глупости. — Совсем себя не контролируешь? На плешку опять попёрся?
— Нет, — замотал головой Макар. — С Денисом. Он приехал ночью, я его случайно увидел, ну и… мы в машине, короче. А потом Серёжа подошёл, тоже случайно… Но, да, ты прав — я идиот, просто… Мне тяжело было с Серёжей… ай! Чего я оправдываюсь? — махнул рукой Гусев. — Идиот и есть идиот. И мудак. Сам всё разрушил. Теперь вот не знаю, как жить буду. И буду ли…
— Ты что вообще говоришь? — в ужасе уставился на него Эл. Подошёл, заглянул в глаза, убедиться, что не ослышался, и друг на самом деле так думает, а потом просто его обнял. — Даже думать не смей о таких вещах, — тихо сказал Элек и крепче сжал Макара в объятиях. Макар на его порыв никак не отреагировал. — Серёжа простит тебя, обязательно!.. Я бы простил.
По пути домой Элек только и думал о том, какую глупость он только что совершил. Сам, своими же руками, подтолкнул Макара к Серёже! Когда он уходил, Гусев как раз собирался к Сыроежкиным, и, чем чёрт ни шутит, теперь всё может обернуться самым невыгодным для Элека образом: брат в итоге своего друга простит. Заново в него влюбится, а когда память вернётся, уже не сможет игнорировать свои чувства.
Эл упустил свой единственный шанс на счастье или, если выражаться высокопарно, отдал его Макару. Благородно? Безусловно. Но благородство мало поможет, когда опять начнёт крутить внутренности и сводить руки от желания прижаться к любимому человеку, когда будут неметь от нереализованной страсти губы и захочется выть от тоски.
Впрочем, не в благородстве дело. Элу просто сначала стало дико жаль Макара, так, что он почти на физическом уровне чувствовал его боль, а потом он испугался. До одури. Что если Гусев и правда не сможет жить без своего Серёжи? Ведь бывает же такое. Вон, Митя этот не смог… А если Макар так? Как тогда Эл будет?.. Он совершенно точно не сможет пойти за ним, оставить папу и Зою… Будет, словно полумёртвый майский жук, у которого птица выклевала всё брюшко и бросила пустую оболочку, карабкаться по жизни на одних рефлексах. Эл встречал таких доходяг на даче и каждый раз, цепенея от ужаса и отвращения, не мог оторвать от жуткого зрелища взгляд — несчастное насекомое, у которого уцелела только голова с переднегрудью и лапками, упорно, не замечая преград, бредёт куда-то вперёд без цели и смысла, волоча за собой по земле парализованную заднюю пару ног и полую нижнюю часть брюшка, пустой хитиновой скорлупкой зияющую из-под выломанных надкрыльев. Вот какая участь ждёт Эла, если погибнет Макар.
Зоя так крепко привязала его к себе, к жизни, что пусть одной своей пустой оболочкой, но Эл будет цепляться за неё, продолжать ползти из последних сил вперёд, не думая, не желая, не чувствуя, пока биологическая программа не отработает свой последний цикл. Внутри он уже будет мёртв.
Зоя… Само её имя означает жизнь, и скоро благодаря ей появится ещё одна. Как Эл сможет заботиться о своей семье, если сам будет похож на живой труп? От всех этих мыслей у Громова разболелась голова, а единственное, что он точно понял — ему жизненно важно помирить Макара с Серёжей. Любой ценой.
***
— Серёж, к тебе гость, — в комнату заглянула мать и, убедившись, что сын не уснул под свою музыку, сняла с Серёжи наушники.