— Что, очередной брат? — зевнул Сыроежкин, потягиваясь.
— Нет, — улыбнулась Надежда Дмитриевна. — Твой друг. Думаю, тебе полезно будет с ним поговорить.
— Это хорошо, конечно, что у меня друзья есть, — сказал Серёжа, отодвигая подальше магнитофон, — но чёт мне не охота сейчас ни с кем общаться. Мне Эла хватило.
— Он ненадолго, — успокоила его мать и сразу вышла.
«Всё не терпится им, чтоб я вспомнил, — хмыкнул про себя Серёжа. — А я, может, уже не хочу! Я передумал, мне и так хорошо. И в школу ходить не надо!» — и, разозлившись на родителей и неизвестного визитёра разом, Серёжа плюхнулся обратно на диван, опять нацепил наушники и прикрыл глаза. Музыку, правда, включать не стал.
— Привет, Серёжа…
Серёжа вскочил, как подорванный, даже наушники слетели — голос незнакомца пробрал его буквально до мозга костей.
— Извини, не хотел тебя пугать, — улыбнулся парень, и улыбка эта отчего-то показалась Серёже грустной.
— Ты… кто?.. — переведя дыхание, просипел Сыроежкин и во все глаза принялся разглядывать своего нового гостя.
На самом деле он его узнал, вот буквально в ту же секунду, как увидел — это был тот самый Макар Гусев, их сосед по лестнице, тоже ученик шестого, хотя теперь уже, конечно, десятого «Б». Пока болел, Серёжа часто видел его из окна, иногда даже специально заранее садился ждать, когда Макар будет возвращаться домой из школы. Вчера, например, тот шёл с каким-то мелким мальчишкой и потом долго болтал с ним перед подъездом, смеялся, в шутку лупил его мешком для обуви и, забавно кривляясь, уворачивался от ответных ударов. Серёжа смотрел на это всё и жутко завидовал мелкому пацану — ведь высокий рыжий здоровяк был его другом!
И вот теперь оказывается, с этого самого «вчера» прошло целых четыре года!.. Зато Серёжино желание сбылось — они с Макаром Гусевым действительно подружились, и это его сегодня несколько раз упоминала мать, говоря про какого-то Макара!.. Даже сейчас она так и сказала: «Твой друг».
— Я? — переспросил Макар. — Не помнишь меня, да? Я Макар Гусев. Ты меня обычно называешь Гусь.
Серёжа невольно улыбнулся. Гуси вызывали у него самые приятные ассоциации, и «новый» друг моментально представился Сыроежкину этаким крупным серым гусаком с длинной гибкой шеей и ярко оранжевым клювом. Гуся хотелось взять на руки, дождаться, пока он расправит свои большие крылья и обнимет ими, как человек руками. Странная фантазия, подумал было Серёжа, как вдруг Макар подошёл ближе, сделал ещё шаг навстречу, и ещё и… обнял Серёжу!
У Сережи поплыло перед глазами. Но вместо того, чтоб пойти и лечь, ведь это наверняка сотрясение ещё даёт о себе знать, он только крепче прижался к своему другу и зарылся носом в его волосы. В это было трудно поверить, но оказалось, что Макар на полголовы ниже его ростом. А ведь он запомнил Гусева высоким и сильным, и ещё вечно растрёпанным, с отросшими светло-рыжими волосами.
Теперь у Макара была аккуратная стрижка и средний рост, но на счёт силы Серёжа не ошибся — только заметив, что ему нехорошо, друг легко подхватил его на руки, отнёс на диван и осторожно опустил на подушки.
— Лежи, СерёХа, тебе же доХтор прописал… А ты прыХаешь, — ласково сказал Макар и провёл рукой Серёже по волосам.
— Вообще-то, я тебя помню, — решил прояснить ситуацию Серёжа. — И как зовут знаю.
— Да шо ты?! — удивился Макар. — А потерю памяти придумал, шоб в школу не ходить?
— Ну нет! Я не такой придурок! — возмутился Серёжа. — Просто я следил за тобой. Из окна. А мать мне сказала, как тебя зовут.
— Следил? За мной? — Гусев расплылся в такой счастливой улыбке, что Серёжа даже захотел его ещё чем-нибудь порадовать.
— Да! — заявил он важно. — Я же болею, на улицу нельзя, вот и придумал, чем со скуки заняться. Я соседей изучаю. Ну, кто когда входит-выходит и всё такое. А тебя я сразу запомнил, потому что ты — рыжий! Вот. Только у тебя волосы длиннее были, и сам ты был выше и, ну…
— Младше? — подсказал Макар и рассмеялся.
— Точно! — согласился Серёжа. — А ты такой взрослый, оказывается!.. Я даже стесняюсь немножко.
Серёжа, который в общем-то застенчивым никогда не был, действительно испытывал рядом с Макаром какое-то странное чувство, которое даже не знал толком, как назвать. Смущение, не смущение, а некоторое внутреннее напряжение что ли. Пока они разговаривали, Серёжу несколько раз бросало в жар так, что щёки горели; всё время, не иначе как на нервной почве, хотелось не к месту улыбаться; а ещё, под пристальным взглядом Макара, он до странного чувствовал себя голым. И при этом никак не мог отделаться от мысли, что и сам разглядывает Гусева просто до неприличия внимательно.
— Маленький мой Хрибочек Сыроежка, — почти любовно прошептал Макар и опять погладил Серёжу по волосам, но руку на этот раз не убрал, а нежно провёл большим пальцем по Серёжиной щеке. Серёжу от этого прикосновения снова бросило в жар, в ушах застучал пульс и в горле моментально пересохло.
— А с кем ты вчера около нашего подъезда разговаривал? Что это за парень был, чёрненький такой? — спросил, откашлявшись, Серёжа. Тот факт, что у его друга могут быть ещё друзья, кроме него, почему-то совершенно не радовал.
— Вчера? Парень? — переспросил Макар и почему-то нахмурился. Даже руку от Серёжиного лица убрал. — Ты уверен? — в голосе Гусева послышались тревожные нотки, вся безмятежная нежность словно растворилась, он вдруг стал мрачен, как человек, у которого случилась какая-то беда. Серёжа даже пожалел, что спросил его.
— Ну… мелкий такой мальчишка, волосы чёрные у него, — пояснил он робко. — Вы смеялись с ним, мешками друг друга лупили…
— Серёжа, — Макар опять улыбнулся. — Твоё «вчера» для меня четыре года назад было. Я не помню уже. Наверное, одноклассник какой-нибудь.
— А с кем ты сейчас ещё дружишь? — на всякий случай уточнил Сыроежкин.
— Сейчас? — Макар на секунду замолчал, а потом серьёзно сказал: — Сейчас я только с тобой… дружу. Я вообще… только с тобой. Давно уже.
Когда Макар ушёл, а ушёл он вопреки заверениям матери совсем поздно, Серёжа ещё час, наверное, ходил по квартире с глупой улыбкой на физиономии, а когда лёг, долго не мог уснуть — всё прокручивал в голове их разговор, вспоминал, какие забавные истории рассказывал ему Макар о том времени, которое выпало у Сережи из памяти, как тепло смотрел на него и как крепко обнимал.
Определённо, ему очень повезло с другом: умный, сильный, весёлый и очень красивый, да ещё заботится о нём, переживает — Серёжа раньше и мечтать о таком не мог! Он закрыл глаза: перед ним до сих пор стояло лицо Макара — улыбающееся, серьёзное, счастливое, мрачное, настороженное, игривое, чуть испуганное, сердитое, удивлённое, лучащееся нежностью… Сотни эмоций мелькнули на нём за те несколько часов, что они провели вместе, и Серёжа мог бы с уверенностью сказать: ему никогда не надоест смотреть на своего друга! В Макаре, или в «Гусике», как он решил про себя его называть, Серёже нравилось абсолютно всё. Голос, мимика, жесты, походка, манера общения, запах, цвет волос, выражение глаз, усыпанная веснушками кожа, его шутки, проскакивающий местами южнорусский говорок, даже одежда — одним словом, всё, что только можно узнать о человеке в первую встречу.
Совершенно очарованный новым знакомством, Серёжа поначалу не придал значения тому факту, что оценивает парня с точки зрения его внешней красоты. А потом и вовсе всё списал на его харизму — в харизматичном человеке, как известно, привлекательно всё, даже его изъяны. Ведь и Макар, положа руку на сердце, красавцем в классическом смысле не был, Серёжа это прекрасно понимал. Но для него он оказался самым прекрасным человеком на свете, и всё, что хотел Серёжа сейчас, лёжа в своей кровати, это увидеть его снова.