А вот Смирнов сразу сообразил в чём дело, занервничал и пошёл делиться переживаниями к Гусеву.
— Видишь, не задралась, — кивнул на Серёгу Витёк.
— Вижу, — мрачно согласился Макар.
Серёжа на нервной почве, когда пошёл на турник, заправил майку обратно в трусы. Естественно она и не задралась. Но Гусева беспокоило не это. Вместо того, чтобы направить все силы на выполнение упражнений, которые Серёга вполне мог осилить, этот олух пытался без участия рук продемонстрировать свою «сыпь» всем собравшимся. Конечно же, у него это не получалось.
— Пропал Сыроега, — сделал однозначный вывод Макар.
Тем временем физрук под смешки своего собутыльника Борьки и откровенный ржач учеников кое-как прочихался, подхватил Серёжу под филей и заставил его хотя бы перевернуться на перекладине. Этот номер удался Сыроежкину не в полной мере, в результате он просто повис на турнике, как бельё на верёвке. Увидел недоуменный взгляд своего учителя и захотел прояснить ему ситуацию. Для чего решил подойти к физруку поближе, но так, чтобы за задницу его никто больше не хватал. И не придумал ничего лучше, как забраться на турник ногами и пойти по нему как по канату, держась за потолочную балку.
Ростик, видя такое, до смерти перепугался, прикинул в уме, сколько ему накинут за разбившегося на уроке ученика, стал бегать под турником, пытаясь предугадать с какой стороны ловить этого придурка, и уговаривал его слезть.
Васильев неожиданно для себя подумал, что жаль, что он хоккеистов тренирует, а не гимнастов. Тогда бы за этого Сыроежкина он Валерьянычу целых две поллитры бы не пожалел.
Макар от таких Сыроегиных выкрутасов тоже струхнул, но невольно залюбовался стройной белокурой фигуркой под потолком: «Да какой ему нафиг хоккей, ему бы в этот, как его? О, в стриптиз! Во будет!» — перед глазами Гусева всплыли кадры из какого-то американского фильма, где танцовщица крутилась вокруг шеста, висела на нём в разных позах и при этом успевала снимать с себя одежду.
Серёжина настойчивость, однако, даром не прошла — до физрука он всё-таки «достучался» — оседлал его плечи верхом и начал рассказывать про свои «болячки». Только Ростик его не слушал — раз уж ребёнок в безопасности, его больше волновало как сохранить лицо перед Борькой. И он сам с не менее глупым, чем у Серёжи видом начал втирать Васильеву, что на Сыроежкина просто временное затмение нашло, а сейчас уже всё в порядке с ним. Но Боря почему-то не верил и вытирал слезящиеся от смеха глаза — Валерианыч вещал всё это с сидящим у него на шее пацаном, который сам в это время что-то бубнил на ухо физруку.
Поняв, что словами делу не поможешь, физрук решил действовать. Для чего так же, в режиме лошадки, отнёс Серёжу на брусья. Водрузил его на снаряд и стал перечислять упражнения, которые Сыроежкин должен был выполнить. Но Серёжа, не переставая бормотать, что он не может, застыл на брусьях в раскоряку, а потом просто рухнул вниз на маты как мешок с картошкой.
А в следующую секунду Макар ощутил острый приступ ревности и едва не сорвался к Сыроеге — закрывать этого чокнутого собой. Потому что Серёжа, словно падшая женщина, лёжа в непристойной позе, одной рукой задрал себе майку по шею, другой зачем-то приспустил трусы.
— Ну я же говорю, у меня — вот! — с искренним возмущением продемонстрировал физруку свой голый живот Серёжа. Потом глянул на него сам, ойкнул и поспешил прикрыться.
— Это ещё что за хулиганство?! — строго спросил Ростик, пытаясь не обращать внимания на истерику класса и беспардонный ржач Борисыча. Потому что весь живот у Серёжи был в сине-зелёных разводах.
Расчёт у Макара был простой. В полумраке Серёгиного гаража он, пользуясь тем, что Вовка с Витьком были заняты больше лапаньем Сыроежкина, чем контролем за тем, что делает сам Гусев, Майка просто стеснялась смотреть на эту порнографию, а Серёжа откровенно пялился на его, Макара, физиономию, наставил поверх «нормальной», розово-бордовой сыпи сколько мог много синих и зелёных точек. Гусев был искренне уверен, что Серёжа, переодеваясь перед сном, обнаружит это безобразие, смоет краску и на следующий день будет просто вынужден добросовестно демонстрировать перед тренером свои способности. Макар был морально готов выслушать потоки обвинений в свой адрес за плохой грим, но отступать Серёге было бы уже некуда. Кто ж знал, что Сыроежкин переоденет футболку перед сном в темноте и, соответственно, своей сыпи не увидит ни дома, ни в школе до физкультуры? План Макара с треском провалился.
— Ты чем его расписал? — недоумевал подошедший к Гусеву Корольков.
— Откуда я знал?! В темноте красным казалось, — нагло соврал Макар. Правда, расстроен он был при этом совершенно искренне, и ребята ему поверили.
Серёжа встал, с таким же непонимающим видом снова задрал свою футболку, вызвав у Макара очередной приступ жгучего стыда и за него, и за себя, покрутился вокруг своей оси, тщетно пытаясь разглядеть собственную спину, получил от физрука указание идти в душ и напутственный шлепок по мягкому месту («Чего они все свои руки к Сыроегиной жопе тянут?!» — скрипнул зубами Гусь) и побежал в раздевалку.
***
После своих пяти минут позора на физкультуре Серёжа был в таком шоке, что пулей вылетел из зала. И даже не сообразил рассердиться на Гуся, устроившего ему такую подлянку с «сыпью». Какое там! Он не удивился, встретив в коридоре поджидавшую его Майку… с Электроником! Про своего двойника за всеми этими событиями Серёжа уж и забыл, но Электроник сам выразил горячее желание помочь Серёже исправить его щекотливое положение, переоделся в спортивную форму Сыроежкина, всучил ему лохматую псину, с которой не пойми как прошёл на территорию школы, и пошёл в зал поражать Борис Борисыча своими незаурядными физическими данными.
«Всё-таки не совсем бессовестный этот «робот», раз вернулся. Даже пообещал не уходить больше, — думал Серёжа, шагая по школьному коридору с эрделем на поводке. — Майка куда-то пропала, ну и ладно. Потом её поблагодарю за то, что Эла нашла. А куда ж мне псину-то девать? Через вахту идти стрёмно», — озадачился Серёжа, потом увидел открытое окно на первом этаже и, молясь про себя, чтобы пёс не вздумал гавкнуть, вылез вместе со своим четвероногим спутником на улицу.
Немного придя в себя и успокоившись, Серёжа стал думать, чем же ему грозит новая встреча с двойником. Эл — парень странный, но всем нравится. И в принципе, они могут втроём дружить — он, Гусь и Электроник. Ну, и Вовка с Витьком — эти кадры за Макаром, как цыплята за курицей ходят. «Точнее, как гусята за гусыней!» — хихикнул Сыроежкин, представляя себе Макара, вальяжно вышагивающего по улице, и семенящих за ним гавриков — Королькова, Смирнова… и Чижикова. «Хотя этот теперь от Эла не отлипнет — к гадалке не ходи!» — подытожил довольный Серёжа. А потом немного приуныл — Майка всё ж таки запала на Элека, а не на него, Серёжу. Обидно. «Зато за мной, вон, Кукушкина бегает. Она даже покрасивее Светловой будет. Но лучше б всё-таки Светлова — от Колбасы хер знаешь чего ожидать. Стрёмная девка», — Сыроежкин вспомнил как она Гусю чуть все патлы его рыжие не повыдергала, и вздрогнул — нафиг, нафиг таких поклонниц.
***
Не зря Серёжа опасался Зои — она действительно была на него обижена и при случае желала отыграться. Не столько даже за дурацкий рисунок, который иначе как форменным издевательством назвать было нельзя, сколько за полное равнодушие и пренебрежение к её, Зои, чувствам. Плевать хотел Сыроежкин на Кукушкину и даже не пытался это скрыть.