— Не надо, — остановил его Савельев. — Лучше обними меня.
Макар взглянул на Митю, тихо ойкнул, вытянулся рядом и выполнил его просьбу. Митя уткнулся совершенно мокрым от слёз лицом в шею любовника, обвил его руками и ногами и тихо сказал:
— Не вынимай так рано в следующий раз, ладно? Кончай в меня… мне приятно будет.
— Хорошо, Мить, как скажешь, — крепче прижал его к себе Гусев и поцеловал в макушку.
— И это… можно я до утра у тебя останусь? Пожалуйста…
— А ну как твои хватятся? — вздохнул Макар.
— Я с петухами встану — они так кричат — никакого будильника не надо. А мои позже поднимаются.
— Ну, как знаешь, — улыбнулся Гусев. — Мне не жалко.
Проснулся Макар почти под утро — тяжело дыша и весь в холодном поту. Аккуратно выполз из-под Мити, обвившем во сне его словно лиана, подошёл к столу и плеснул в стакан из графина воды — попить и физиономию протереть. Никогда ему ещё таких кошмаров не снилось. Ничего совсем жуткого во сне не происходило, но то чувство тотальной потери и горя, которое душило его в сновидении, не хотело отступать даже сейчас. Во сне Макар искал Серёжу. Опять, как когда-то, когда Сыроежкин бессовестно прогуливал учёбу, отправив в школу вместо себя двойника, а Макар не находил себе места из-за этого. Но сейчас Серёжи не было в гусевском сне абсолютно. Он не попал в беду, не звал его откуда-то. Сыроежкин просто исчез, словно его и не существовало вовсе. Макар метался по городу, лазил по всяким закоулкам, звонил куда-то, писал, приставал к прохожим с расспросами, кидался к людям, издали похожим на Серёжу. Но всё было тщетно — никто даже не понимал, о ком говорит Гусев, а очередной обернувшийся на его зов блондин оказывался совсем другим человеком. Во сне Макар рыдал от отчаяния и бился головой об асфальт, а по пробуждении никак не мог избавиться от нехорошего предчувствия. «Лишь бы с Серёжей всё хорошо было», — выдохнул он и вернулся под одеяло к Митьке. Тот сладко посапывал во сне и выглядел абсолютно счастливым.
========== 11. Снова вместе ==========
Мало того, что Митя теперь приходил к Макару каждую ночь, они ещё и целые дни проводили вместе. Когда, конечно, Гусев свободен был. Такая тесная дружба с Савельевым Макара, в общем-то, не напрягала, но было несколько странно, что куда-то исчезла Катя. Точнее, пропала не она сама, а Митька про неё больше не вспоминал и на Канатную за ней не заходил. Вообще теперь в город редко выбирался — так же как и Макар полдня торчал на хозяйстве, а потом они вдвоём гуляли по окрестностям.
— Где Катька-то твоя? — однажды полюбопытствовал Гусев. — Уехала что ль куда?
— Не-ет… — удивился Митя. — Хотя не знаю, может, и уехала. Мы расстались.
— С чего это? — не сообразил Макар. Не в их же ночных потрахушках, в самом деле, причина.
— Ну… как-то… не люблю я её, — сказал Савельев и странно посмотрел на своего друга.
— Ну нет, так нет, — пожал плечами Гусев. — Насильно мил не будешь.
Вдаваться в тонкости чужих взаимоотношений у него особого интереса не было, со своими бы разобраться. Интересно, получил ли Серёжа письмо? Если да, то ответ Сыроежкин писать не станет — через две с половиной недели они и так увидятся.
***
Все намеченные им сроки получения весточки от дорогого друга прошли, и Серёжа совсем впал в уныние. Вместо того, чтобы отдыхать и радоваться жизни, ходил с кислой миной и нудел брату о том, что-то ему не так и это ему не этак. И камни на пляже острые, и вода в море пересолена, и солнце противное, и экскурсии скучные, и фрукты не сладкие, и шашлык бараном воняет. И в доме удобств никаких. Хотя частный дом в Лазаревском, который на месяц обе семьи сняли напополам, был всего лишь в двадцати минутах хода от моря и даже имел водопровод и канализацию — чего ещё желать? Взрослые, кстати, в итоге неплохо поладили между собой, их «общий» сын Элек тоже ни с кем не конфликтовал, плюс ко всему, как привязанный ходил за братом, который своими капризами уже успел порядком всем надоесть. То есть фактически полностью принял удар Серёжиного плохого настроения на себя, за что ему родственники с обеих сторон были особенно благодарны.
— Эл, а в какой стороне Одесса? — спросил как-то брата Серёжа, устроившись наконец на расстеленном махровом полотенце, которое они всегда брали на пляж. — Там? — Сережа, щурясь на отливающую солнечными бликами воду, показал рукой куда-то за горизонт.
— Нет, там Стамбул. А Одесса — там, — вытянул руку гораздо правее Элек и добавил: — Я точно знаю, потому что там Феодосия, а она на одной линии с Одессой. Я по карте смотрел.
— А зачем тебе Феодосия? — не понял Сыроежкин.
— Ну как же? Там Зоя сейчас отдыхает. У бабушки, — серьёзно ответил Элек.
Серёжа прыснул со смеху — ему впервые с момента приезда на море стало весело. Потом, уже отсмеявшись, задумчиво сказал:
— Прикинь, Эл, что если сидим мы сейчас все вчетвером на берегу одного моря, только в разных местах, и смотрим друг на друга. Но ни фига не видим, потому что далеко очень и горизонт мешает. Ну и твоя Кукушкина мне Гуся загораживает! — опять заржал Сыроежкин.
Элек на это только улыбнулся, а потом заметил:
— А если мы сейчас также вчетвером в воду зайдём, то ещё ближе друг к другу окажемся, потому что вода у нас одна и та же. Пойдём купаться, Серёжа! — Элек встал и протянул руку брату.
Что-то неуловимо поменялось — Серёже больше не хотелось грустить и тосковать. А вечером, зайдя в почтовое отделение, адрес которого Сыроежкин предусмотрительно узнал заранее и сообщил Макару, он наконец получил письмо. От Гусева.
— Э-эл! — радостно завопил Сыроежкин, буквально ворвавшись в комнату к Элеку. — Он мне написал таки, представляешь! Ответил! Я уж ждать запарился, думал, дуется он. Прикинь! Ну круто же, Эл! — весь полувменяемый от переполняющих его эмоций, Серёжа кинулся обнимать и тискать брата, даже смачно поцеловал его в губы. И только через пару минут до него дошло, что Элек сидит с каменным лицом и смотрит куда-то в пустоту.
— Эй, Эл, ты чего, а? — всполошился Сергей. — Чего с тобой? Всё ж хорошо было, — он стал тормошить брата, заглядывать ему в глаза и всячески пытаться привести его в чувства.
— Серёж… не трогай меня, — наконец выдавил из семя Элек.
— Да что ж случилось, чего ты вдруг? — Сыроежкин отошёл от него на полметра и теперь испуганно смотрел на ещё недавно вполне довольного жизнью брата. — Я что-то не то сделал?
— Да.
— Да что же?! Скажи мне! И прости тоже — я не хотел, — запаниковал Серёжа, и было отчего — если Элек напуган, у него опять могли начаться проблемы с памятью, он мог даже сбежать!.. — Братик, миленький, ну скажи мне! — Серёжа плюхнулся на пол перед диваном, на котором сидел Эл, хотел обнять его ноги, но потом опомнился и отдёрнул руку — Эл ведь просил не трогать…
— Всё хорошо, Серёж, — отмер Элек и даже улыбнулся. — Просто я не переношу некоторых вещей. Ты не знал этого, и я на тебя не сержусь…
— Ну скажи, чего я сделал не так? Чтоб я больше так не делал, — Серёжа перебрался на диван к Элу и вновь попытался его обнять. На этот раз ему было позволено это сделать.
— Ты меня поцеловал.
— Но я ж тебя часто целую, — неуверенно заметил Сыроежкин.
— В губы. Сейчас ты поцеловал меня в губы.
— Это я от радости… письмо же…
— Я понимаю. Просто, пожалуйста, не делай так больше, — Элек виновато посмотрел на брата и обнял его сам.
— Ладно… — согласился Серёжа, хотя так толком и не понял, что у Эла такое с губами. — А что ж ты, получается, потом и с девчонками целоваться не будешь? — поразился внезапно осенившей его догадке Сыроежкин. — А если Зойка твоя вдруг захочет? Тоже не станешь?..