Эл бы, может, и наплевал на заскоки приятеля — мало ли у человека причин для хандры может быть? Раз не хочет делиться своими проблемами, имеет право, в конце концов. Но Серёжа, видя друга в таком состоянии, распсиховался не на шутку и во всём почему-то начал винить себя, хотя даже и предположить не мог, за что же Гусь может быть на него обижен. Разумные доводы Эла, что Макар не только с ним, он со всеми такой, Сыроежкин отметал напрочь — Гусь может дуться на весь мир, но только не на него. А если уж он на Серёжу не глядит, значит всё, катастрофа и жить больше незачем, буквально так.
В итоге, как бы Эл ни старался избежать разговора с Гусевым, и даже где-то ни радовался, что тот наконец отстал со своими нездоровыми намерениями от его брата, а пришлось ему вмешиваться и по крайней мере сделать хоть попытку помирить друзей.
Случай Громову представился после очередной тренировки. Как-то так получилось, что Эла опять задержал тренер, и в раздевалку он вошёл, когда народ уже начал расходиться по домам. Из душа Эл вышел в полной уверенности, что никого уже не осталось, но нет — на скамейке сидел Гусев.
— Макар… — тихо позвал его Элек.
Тот не шевелился — сидел, оперевшись локтями о колени и закрыв ладонями лицо.
— Макар!.. — повторил Элек чуть громче.
— Что? — хрипло ответил Гусев и поднял на Громова красные, воспалённые глаза.
— Ты… — Эл даже не сразу нашёлся что сказать — жутковатый вид товарища сбил его с толку. — Ты чего к Денису не идёшь?
Вопрос был бестактным (Громов это только задним числом сообразил), однако, возымел нужное действие — Макар удивился и вполне осмысленно посмотрел на Эла.
— Не хочу, — сказал он.
— Вы поссорились? — решил попытать удачи Эл. Вдруг Гусев хоть о любовнике своём говорить согласится?
— Нет.
— Расстались?
— Нет.
— Он тебя опять искать будет…
— Да пусть ищет. Не хочу я сейчас с ним общаться.
— Дело не в нём? — Эл одевался, но при этом старался не прерывать с другом зрительного контакта, чтобы лучше уловить его эмоции и настроение.
— Не в нём, — подтвердил Макар.
— В Серёже? — в это Эл не верил, но спросить должен был.
— Серёжа, — вздохнул Макар, — Серёжа ни в чём не виноват.
Последнюю фразу Гусев сказал как-то странно, Элу даже показалось, что Макар сам не верит в свои слова. И это заставило Эла испугаться — Серёжа очень зависим от дружбы с Макаром, и если друг по каким-то своим причинам отвернется от него, Серёже будет по-настоящему плохо.
Запаниковав, Эл бросился к Макару, опустился перед ним на колени, не встретив никакого сопротивления, взял его руки в свои и, преодолевая страх, спросил прямо:
— Что у тебя произошло? С момента как мы вернулись, ты сам не свой… А сейчас, ты же плакал, я вижу это. Скажи мне, что случилось? Почему тебе плохо? Ответь, пожалуйста, Макар!
— Эл… — Гусев замолчал на пару секунд, собираясь с духом, заставил себя наконец взглянуть Громову в глаза и глухо сказал: — Из-за меня погиб человек. Понимаешь? И мне теперь с этим жить…
========== 15. Время, назад! ==========
Эл во все глаза смотрел на Гусева и с трудом верил в то, что рассказывал ему друг. Не потому что он подозревал его во лжи, просто в голове не укладывалось. «Как я провёл это лето» — если бы Макар правдиво описал в традиционном сочинении события, которые произошли с ним в июле–августе, он без сомнения произвёл бы фурор в классе и даже в школе, заслужил бы вызов родителей к завучу или директору, а сама школьная администрация отправилась бы на ковёр в РОНО. Может быть — точно этого Громов знать не мог. Точно он знал только одно — это было бы не школьное сочинение, а целый запрещённый цензурой порно-роман с элементами драмы. А может, и ещё чего похуже — раз Макар сказал, что из-за него погиб кто-то.
Пока Гусев излагал ему историю своего недолгого летнего знакомства с соседским мальчиком Митей, описывал (любовно, по-другому и не скажешь!) его внешность, их совместное времяпрепровождение, Элек не мог отделаться от странного ощущения, больше всего похожего на… ревность. Да, Элек ревновал Макара к этому Мите, но, что называется, не для себя. Для брата. Как мог Гусев, всю дорогу заливавший ему о большой и чистой любви к Серёже, вот так просто трахаться с другим мальчишкой? Будто мало ему Дениса Евгеньевича!.. Эл откровенно растерялся — ведь он вроде как не одобрял такие отношения, ему бы радоваться, что Гусев предпочитает удовлетворять свою противоестественную страсть с другими парнями, а не с его братом… А он не радовался, ему было обидно за Серёжу.
Гусев же говорил и говорил… Эл чувствовал, Макару действительно плохо, до сих пор он всё носил в себе, не имея возможности с кем-либо поделиться переживаниями, а тут его прорвало — единственный человек, который в некотором смысле держит его за яйца, также оказался и единственным, кому можно довериться, излить душу. И Громов помимо воли стал постепенно проникается сочувствием к Макару, понимать его боль и отчаяние.
— Моя бабка позвонила родителям, когда мы на даче у тебя были, — шмыгнул носом Гусев. — Хотела со мной поХоворить, но раз меня нет, всё матери передала — типа это касается моего друХа, все дела… А мать уж потом мне рассказала, в тот же вечер как мы домой вернулись. Митька из окна выкинулся. Родственники его на каникулы к дедам в Одессу отправили, а он у них в первый же день в город отпросился, якобы подругу свою бывшую проведать, Катю. Ну, я Ховорил тебе про неё… Ну, вот, он пришёл к ней на Канатную, значит, а она ж на десятом этаже живёт… Вот… Ну, и пока её в комнате не было, Митя вышел на лоджию… и прыгнул, — Макар закрыл глаза и замер на минуту, почти не дыша.
— Слушай, — решился прервать его молчание Элек, — а почему ты решил, что он из-за тебя?
— Два плюс два сложить несложно, даже для меня, — невесело усмехнулся Гусев. — Да и записка у него в кармане оказалась, милиция нашла. Там моё имя было.
— Он тебя обвинял?! — ужаснулся Громов.
— Никого он не обвинял, — вздохнул Гусев, — не такой человек был. Наоборот, извинялся за неудобства перед Катей, просил прощения у родных, а про меня… Там слова такие были: «Макар, я не смог, прости».
— Не понимаю… К чему это? — действительно не понял Элек.
— Он звонил мне, — упавшим голосом сказал Гусев. — Незадолго до Нового года. Именно тогда я и испортил всё. Я… убил его.
Этот телефонный разговор Макар помнил почти слово в слово, настолько он запал ему в душу. И долго ещё потом пытался понять, можно ли было поступить иначе, подобрать другие слова. Оказалось — можно, необходимо даже. Но Макар этого не сделал…
— Да, я тоже рад тебя слышать. Только… откуда у тебя мой номер?
— Я у бабушки спросил. Они же с твоей дружат вроде как, и телефоны родственников у них есть. Ну, на всякий случай… Я просто… Ты извини, но мне так хотелось тебя услышать, вот и… попросил дать мне… — Митя немного запинался, когда говорил, видно нервничал, как догадался Макар.
— Понятно…
— Ты не сердись, пожалуйста, я тебя доставать звонками не буду, сейчас, вот, чисто на удачу позвонил, а ты дома оказался. Повезло, — опять начал оправдываться Митя. — Расскажи, как у тебя дела?