— Макар, послушай меня, — Денис сделал над собой усилие и сказал это почти спокойно, — я хочу тебе помочь. Васильев возьмёт тебя в Интеграл обратно, я говорил с ним. Извинись — это всё, что от тебя требуется. Он заинтересован в тебе как в спортсмене.
— А может, я… не хочу обратно! — с вызовом посмотрел на него Гусев. — Может, меня устраивает, как я сейчас живу!
— О чём ты говоришь вообще? Тебя, как я понял, из школы исключить могут! И что ты тогда делать будешь?! — опять вспылил Денис Евгеньевич.
— Да какая те нахуй разница? Захочу ваще ничего делать не буду! Всё, отвали, моя черешня! — Макар сделал попытку обойти Дениса, но тот не только не пустил его, а напротив, схватил за грудки и со всей силой встряхнул.
— Опомнись, Гусев! Сдохнуть захотел или сесть по малолетке?!
— Блять! Да съебись ты нахуй отсюда! — вырвался Макар и оттолкнул от себя Дениса, но, будучи сильно нетрезв, потерял равновесие и сам шмякнулся на пол. — Твою ма-ать!..
— А это что?! — Денис поднял выпавшую из кармана пальто Гусева пачку Мальборо. — Не слишком ли дорогое курево для школьника?
Денис понимал, что теоретически такие сигареты у Макара могли оказаться от его друга Сыроежкина. Серёжин отец имел возможность и из-за бугра привезти, и в «Берёзке» купить. Но противный холодок, сжавший солнечное сплетение, говорил Денису: это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Отвечай, Гусев, твою мать, откуда это у тебя? — не контролируя себя заорал на Макара Денис, рывком поставил его на ноги и прижал к стене. — Откуда? Тебе родители на них деньги дали?!
Обычно спокойный и уравновешенный Денис Евгеньевич был в бешенстве. Но ещё он до чёртиков испугался. Паника накатила на него, выбив из-под ног почву и лишив самоконтроля, — слишком хорошо знал он, чем заканчивается мелкое воровство и к чему приводят лёгкие деньги. В голове уже вовсю вырисовывались картины печального будущего его любовника, вставшего по своей глупости на кривую дорожку.
— Чего молчишь? Стыдно признаться, как карманы у работяг в трамвае чистишь? — продолжал на повышенных тонах наседать на Гусева Денис. — Или чем ты там занимаешься?
— Чем-чем! Хуи в толчке на Казанском сосу, доволен? — громче, чем хотел, выкрикнул Макар.
— Ч-то?.. — враз осипшим голосом прошептал Денис. — Зачем ты так шутишь, Макар? Это не смешно… — холод в солнечном сплетении стал сильнее, на лбу выступила испарина, даже в ушах зашумело.
— Шо, Денис Евгеньич, ты так хотел от меня правды, а как узнал её, она тебя, оказывается, не устраивает? — зло усмехнулся Макар.
— Врёшь… Ты это выдумал, специально… чтобы меня позлить… — прохрипел Денис, и рука его непроизвольно сжалась в кулак.
— Не вру!..
***
Макар действительно не врал. Пару недель назад, свалив с уроков и бесцельно шатаясь по городу, он сам не заметил, как попал на Комсомольскую площадь. Опомнился Гусев, когда до него дошло, что вот уже минут пять он стоит без движения на выходе из метро и тупо пялится на здание вокзала. И поймал себя на мысли, что ему нестерпимо хочется уехать отсюда, вернуться в Одессу, в прошлый август, и всё исправить. Дружить с Митькой, как нормальные люди дружат, не пытаться отбить его у его девушки… Ведь даже если бы Савельев и влюбился бы в него тогда, то не привязался бы так сильно, не строил бы иллюзий и не питал напрасных надежд. И остался бы жив. Скорее всего, они снова бы встретились этим летом и неплохо бы провели время втроём — Макар, Митя и его Катя… Но с Митей Гусев не встретится больше никогда.
Это было странно, но расставаясь с Савельевым в конце августа, Макар совершенно спокойно отнёсся к тому факту, что, возможно, их пути больше не пересекутся. Зато теперь, когда он осознавал, что не увидит друга вообще никогда, просто потому что того больше нет на этой земле, Макару хотелось от этого осознания выть и рвать на себе волосы. Он хотел его… Просто посмотреть на него, прикоснуться, услышать его голос… да хотя бы всего лишь знать, что Митя живёт где-то там у себя в Харькове и у него всё хорошо. Гусев почти на физическом уровне чувствовал, как его разъедает тоска. Она не была вызвана любовью или физическим влечением, дать определение тем чувствам, которые он испытывал теперь к погибшему другу, Макар не смог бы при всем желании. Он только хотел, чтобы всё вернулось.
Умом, Гусев, естественно понимал, что формально в смерти Савельева он не виноват. Он не обязан был любить его, и никто не может упрекнуть Макара за отказ провести с ним время. И если уж Митя сделал свой выбор, то ответственен за него только он сам. Однако, когда дело касается чувств, доводы разума бессильны. Макар знал, что убил Митю своим равнодушием. Сходил с ума от этой вины, ждал адекватного наказания, но ничего не происходило. Он просто жил, тихо ненавидя себя, и пытался не срываться на окружающих, чтобы ненароком не навредить ещё кому-нибудь. Видеть людей рядом было тяжело, а общаться с ними невыносимо, и Гусев старался как можно меньше времени проводить дома, в школе, на тренировки ходил из последних сил… Не место ему рядом с нормальными членами общества. Но, тем не менее, всякого разного сброда и криминального элемента Макар тоже сторонился, падать на самое дно не хотелось. У него ещё оставалась совесть, а она, в свою очередь, заставляла чувствовать некое подобие самоуважения, не дававшее Гусеву пуститься во все тяжкие.
Так стоял Гусев на холодном февральском ветру, глазел на вокзал и пытался сообразить, куда ему податься и что, вообще делать дальше. Попасть туда, куда он так стремился всем своим существом, возможным не представлялось — машину времени пока не изобрели, да и Киевский вокзал находился не здесь, а на другом конце города. Но не зря дорога, в данном случае железная, ассоциируется у людей с грядущими переменами в жизни. Вот и Макар что-то такое почувствовал. Правда смутные шевеления его души стали быстро тонуть за вполне приземлёнными физиологическими позывами — Макару захотелось в туалет.
Именно с этой невинной целью и вошёл он в здание Казанского вокзала. А вышел оттуда спустя час, в некотором смысле, другим человеком. В туалете мужик средних лет мыл рядом руки, морщась от ледяной воды, а потом вдруг ни с того ни с сего взял и спросил занятого тем же неприятным делом Макара: «Отсосёшь?»
Сначала Гусев подумал, что ослышался. Он стоял и смотрел на дядьку, не зная что сказать. По-уму, нужно было бы возмутиться непристойным предложением и послать озабоченного нахер, ну, или просто вежливо ему отказать, но Макар был настолько шокирован и не мог до конца поверить, что это ему не от недотраха померещилось, что он, протупив с полминуты, просто кивнул. Почему — и сам не понял. Мужик поманил его кабинку, и Гусев пошёл, только опять же, не особо отдавая себе в этом отчёт, сказал: «Дядя, ты это… хер сполосни что ли…». «Дядя» опять поморщился, вспоминая о температуре здешней воды, но пожелание Макара выполнил.
Через пять минут из кабинки вышел мужик, а затем и Гусев. Между поездами был перерыв, и другого народу в сортире не было. Очевидно, поэтому мужчина решил со своим случайным любовником поговорить.
— Ты хорошо сосёшь. Давно этим занимаешься? Я тебя здесь раньше не видел.
— А меня здесь и не было, — прополоскав в раковине рот и смачно сплюнув, сказал Макар.
— Вот как?.. Ну, надеюсь, ещё увидимся. А тепло станет, может, и садике пересечёмся.
— В каком садике? — не понял Макар.
— У Большого, где фонтан, — мужик с удивлением посмотрел на Гусева.
— У большого чего? Фонтана? — совсем запутался Гусев.
— Театра, малыш, — улыбнулся дядька. — Ты что не местный?
— С чегой-то? Местный я. Тока причём здесь театр? Я по театрам не очень хожу, мне там скучно.