Единственное, что откровенно расстраивало Сыроежкина, было его вдруг не пойми по какой причине возросшее сексуальное желание. Оно до такой степени подчинило Серёжин разум, что контролировать себя и соблюдать приличия удавалось с огромным трудом. Подумать только, да он же сегодня ночью чуть лучшего друга не изнасиловал! Понятно, что Гусь бы ему такого не позволил и вообще пришиб бы на месте одной левой, но… Но у Серёжи аж дух захватывало и сердце останавливалось, стоило ему вспомнить лежащего на своей кровати полуголого товарища, то как тесно они прижимались друг к другу, и как он проказничал, пока Гусев мирно спал без задних ног.
А перед физкультурой Серёжа чуть с Вовкой Корольковым не подрался. Начиналось всё достаточно мирно, ребята переодевались, Серёжа, правда, больше ворон считал и на Гуся пялился, но тут вдруг глазастый и внимательный Вова, расположившийся с вещами рядом с Макаром, ткнул пальцем Гусеву в грудь и сказал:
— Чего это у тебя? Клей пролил на себя что ли? — и Макару ладонью по животу провёл…
Гусев ойкнул, начал себя ощупывать, но через секунду уже обо всём забыл — Вовка оказался отшвырнутым к противоположной стене, а напротив него стоял разъярённый, как огнедышащий дракон из сказки, Сыроежкин. У Серёги действительно чуть ли не дым из ноздрей валил, до того он в бешенстве был.
Парни в раздевалке от такого поворота разом прервали свой обычный трёп, и стали с любопытством наблюдать развернувшуюся у них на глазах драму, изредка присвистывая и делая ставки на исход предполагаемого поединка. Уж от кого-кого, а от обычно дружелюбного и веселого Серёжи такого номера никто не ожидал.
— Ты чего, Сыроежкин? — просипел потерявший от шока голос Вовка.
— Серёжа… — Макар с так и не надетой майкой в руке решил успокоить друга и приобнял его за плечи, — ну шо ты, а? Чего на Вову накинулся? Пойдём, — попытка увести Сыроежкина подальше от Королькова не удалась — тот стряхнул с себя его руку и, едва переведя дыхание, прошипел сквозь зубы:
— Одевайся лучше! А с… Вовой, — он сделал паузу и многозначительно посмотрел на притихшего одноклассника, — мне поговорить надо.
Гусев, малость охренев от необъяснимой перемены, случившейся с его всегда таким милым Серёжей, счёл благоразумным пока его не трогать, но Вовку на всякий пожарный собой прикрыл и так подальше от агрессора увёл. Сыроежкин в их сторону только зубами со злости скрипнул и кулаки покрепче сжал.
— Братик, — подошёл к нему Эл, до этого с беспокойством следивший за странной ссорой своих друзей. — Я не знаю, что на тебя нашло, но перед Вовой надо извиниться.
— Да знаю я, — сказал Серёжа и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Времени сейчас нет, скоро Ростик орать начнёт.
Сыроежкин теперь и сам понимал, что вспылил очень глупо. Но какое право имел Вовка так трогать его Гуся?! Да Королькову руки за такое оторвать надо, а не извиняться перед ним. А Гусь этого мелкого ещё и защищает, и от кого? От своего лучшего друга! «Но извиниться всё равно надо, — думал Серёжа, нарезая вместе со всеми круги по спортивному залу. — И объяснить как-то, почему я так… Прости, Вован, но Гуся посторонним лапать нельзя, и кончу мою с него стирать тоже нельзя, да. Тьфу, ведь не скажешь же такое! Чё ж придумать-то?..»
— Сыроежкин.
— А?
— Ты прыгать будешь или нет? — строго сказал Ростик. — Мы тебя ждём.
— Буду, — буркнул Серёжа, не без труда вынырнув из своих дум, с тоской глянул на козла, от которого только что отошёл Эл, и приготовился взять разбег.
Прыгнул Серёжа неудачно, не иначе как на нервной почве в руках-ногах запутался. Рухнул, как мешок с картошкой, на маты, но ничего себе к счастью не сломал и не вывихнул. Зато, что было особенно приятно, к нему на помощь целая команда спасателей сразу бросилась. В лице физрука, любимого братика и Гуся, конечно — тот быстрее всех прилетел и сразу щупать его принялся, на предмет переломов и прочих растяжений. Потом Ростик Макара отогнал, велел Серёже осторожно встать, аккуратно подвигать конечностями и пройтись, убедился, что с ним всё в порядке, и продолжил урок.
К счастью, когда Серёжа падал, ему в голову пришла замечательная идея: как оправдаться перед Вовкой и при этом не выглядеть дураком.
— Вов, ты извини меня за наезд, — Серёжа подошёл к Королькову после урока и виновато склонил голову. — Просто… пойми… Я ревную очень.
— Ревнуешь? — удивился Вовка. Причём тут ревность и к кому она, он вообще не понял.
Сзади раздалось нарочитое покашливание Эла и сокрушённое оханье Гуся.
— Да, — уверенно продолжил врать Сыроежкин. — Я же ведь вижу, как ты на Майку смотришь. Давно заметил, злился, просто старался внимания на это не обращать. И вот это во мне копилось, копилось… ну, и сорвался, короче. Прости…
— Серёг, да я ж ничего… — попытался оправдаться Корольков, но Сыроежкин его перебил.
— Я знаю, что ты ничего такого не делал. Просто ты же умный очень… Куда мне до тебя? А девчонки умных любят. Вот я и… Ну, прости, в общем.
— Да, совсем кукухой со своей Светловой поехал — на людей кидается!.. — горестно воскликнул Гусев. Серёжа только жалобно оглянулся на него, но ничего не сказал — настоящую причину своей ревности, а это была именно она, он, понятное дело, никому сообщить не мог.
— Ладно, забыли, — улыбнулся Вовка. — Кто старое помянет, как говорится… Пошли домой уже!
Довольный, что так ловко выкрутился из щекотливой ситуации, Серёжа в окружении своих друзей, радостно болтая, вышел со школьного крыльца на февральский мороз. На душе у него несмотря на погоду уже вовсю цвела весна. А скрипящий под ногами снег и колючий ветер в лицо он просто не замечал.
— Ну, всё, покедова, я пошёл! — вдруг остановился посреди дороги Сыроежкин.
— Ты куда, СыроеХа? — не понял Макар.
— К Майке в школу, у неё через полчаса уроки заканчиваются — как раз успею.
— Конечно, Серёж, — улыбнулся брату Эл. — Передавай ей привет.
— Пока, Сыроега! — кивнул ему на прощание Витёк, Вовка тоже кивнул, но молча — как бы то ни было, а на Сережу он всё ещё смотрел с опаской.
— Ну да, ну да… — мрачно проворчал Гусев. — Куда ж ещё в такую холодрыгу переться? Конечно же, через два квартала, торчать на крыльце сорок второй школы… Ну, не домой же в самом деле?
— Гусь, ну ты чего, дуешься? — в миг испугался Серёжа и обеспокоенно заглянул ему в глаза.
— Та не… — попытался улыбнуться Макар и отвёл взгляд. — Иди уже. Только под дверями не стой, замёрзнешь.
— Пока, в общем! — махнул ребятам рукой опять повеселевший Серёжа и пошёл за Майкой — возвращать в нормальное русло свои взбесившиеся в последнее время эротические порывы.
Макар побрёл с ребятами дальше, но, спустя пару минут, тоже остановился.
— Мне тут, короче, позвонить надо. Так что я до таксофона пойду, не ждите меня, — попрощался он с товарищами и двинул к переходу через улицу.
Витёк с Вовкой кивнули и ушли, а вот Элек, будто специально игнорируя гусевское желание побыть одному, увязался следом.
— А ты-то куда, Громов? — мрачно поинтересовался Гусев.
— Зою навестить, она же болеет, — невозмутимо ответил Эл. — И с тобой поговорить.
— Со мной? — удивился Гусев. — И о чём же? Только не надо опять о своём любимом братике — я знаю как ты о неприкосновенности его задницы печёшься. Так вот, похоже, я ошибся — мне она не светит… — сказал Макар и совсем приуныл.