— Я волнуюсь за тебя, Макар.
— С чегой-то?
— Ты мой друг, — развел руками Эл. — И я вижу, что тебе плохо.
— Мне давно плохо. Что дальше? — не скрывая сарказма, оборвал его Гусев.
— Сейчас ты страдаешь из-за Серёжи, — проигнорировал издёвку Громов. — Пойми, он очень любит тебя, ты много для него значишь. Ты ему нужен, но… как друг. Это ведь тоже немало, Макар.
— К чему ты клонишь, Эл? — рвано выдохнул Гусев — Элека он понял прекрасно и, к сожалению, был даже с ним согласен.
— К тому, что мой брат — обычный парень, такой же, как и девяносто с лишним процентов мужского населения планеты. Серёже нравятся девушки, Макар. Он влюблён в Майю. Как бы тебе ни хотелось обратного, но это факт, смирись.
— Я смирился.
— Нет. Ты страдаешь. Напрасно страдаешь. А мог бы радоваться тем отношениям, которые у вас с Серёжей есть…
— Эл, я уже понял, — перебил его Гусев. — Мне казалось, что я нравлюсь ему, что у меня есть шанс. Теперь я вижу, что это не так. Всё. Спасибо за беспокойство.
Макар сказал это достаточно резко, так что ему самому стало не по себе от собственных слов.
— Макар… — Громов подошёл к нему почти вплотную. — Я знаю, что ты не можешь так просто взять и отказаться от своих чувств. Но ведь тебе ничего и не мешает любить его!.. Просто… для всего остального у тебя есть Денис. Он, кажется, хороший человек…
— Хороший, — не стал спорить Макар. И понял, что общаться сейчас с Серёжиной копией он больше не может — опять сорвётся, наговорит или сделает что-нибудь не то, и всем потом станет только хуже. — Прости, Эл, я, правда, благодарен, что ты так переживаешь за меня, но мне действительно надо позвонить — я хочу вернуться в Интеграл.
***
Элек сидел у Зои, поил её чаем с принесённым им же малиновым вареньем и пытался хоть на минуту прервать её болтовню. Зойка за последние две недели совсем одичала — родители вечно на работе, подружки к ней не заходили — боялись заразиться. Ей и словом перемолвиться практически не с кем было. Громову она до недавнего времени тоже навещать себя запрещала, он всё переживал — почему? А потом как-то Зоина мать проговорилась — Зоя считала, что плохо выглядит во время болезни, не хотела о себе впечатление портить. Тогда Элек плюнул на все запреты и явился к Кукушкиной без предупреждения. И с тех пор ходил к ней каждый день. Зойка поначалу, конечно, злилась, но потом свыклась с мыслью, что видно не судьба ей перед Громовым вечно красотой своей неземной блистать, иногда и заморенной лахудрой бывать приходится. Впрочем, свои плюсы в этих визитах несомненно были — Зоя наконец-то могла поговорить! А делать это она любила, умела и при малейшей возможности практиковала. Эл в принципе готов был стоически выдерживать трескотню своей девушки, но на полном серьёзе опасался за Зойкины голосовые связки — она нещадно сипела и всё равно не прекращала свой словесный поток.
— Зоя, — терпение у Громова всё же кончилось. — Ты что, совсем без голоса остаться хочешь? — он встал со своего места и присел на корточки перед её стулом.
— Да нет же, почему? Мне совсем не сложно говорить. А что, тебе разве не интересно, что я рассказываю, про то как вчера…
Договорить ей он не дал — обхватил ладонями её голову, притянул к себе и стал жадно целовать. Зоя начала отчаянно вырываться.
— Ты что, Громов, совсем спятил? — переведя дыхание, просипела Кукушкина. — Я ж больная, у меня ангина! Фолликулярная! Заразиться хочешь?
— Ты за меня беспокоишься? — попытался улыбнуться Элек. — А навещать меня будешь, если я заболею?
— Буду, — строго сказала Кукушкина. — Но не вздумай заболеть раньше времени — мне к врачу только на следующей неделе, кто меня здесь навещать будет, если ты сам сляжешь?
Эл знал, что Зоя его не обманывает — она действительно будет к нему ходить. Но и почему именно она будет это делать, он тоже знал. У Зойки обострённое чувство справедливости, к тому же она не любит никому быть обязанной. Не от большой любви, короче, придёт к нему Зоя, если он всё-таки заболеет.
Да и то как она сейчас стала протестовать, когда он её целовал… Только ли заботой о его здоровье это было вызвано?
По дороге домой Элек всё перебирал в уме моменты их последней встречи и не мог не признаться себе, что какими бы хорошими ни были их с Зоей отношения, она всё же не влюблена в него. Пока ещё. Эл не терял надежды однажды добиться от девушки взаимности, но иногда он чувствовал себя таким усталым, что руки опускались. Громову тоже хотелось, чтобы его любили. Хоть кто-нибудь. Как ни стыдно ему было себе в этом признаться, но Элек завидовал брату. Ведь Макар так любит Серёжу!
Эл представил себя на месте Сыроежкина. Представил, что именно он является предметом мечтаний Гусева, именно за него Макар порвёт любого, кто косо на него посмотрит, и именно его он хочет уложить с собой в постель… И вдруг Громов понял, что он бы… согласился. Элеку всегда нравились девушки, он действительно был влюблён в Зою и никогда не смотрел на парней с такой стороны. Но он бы согласился быть с Гусевым, чтобы просто почувствовать, каково это быть настолько нужным, настолько ценным, каково быть тем, кого по-настоящему хотят?
Когда сегодня Серёжа устроил эту безобразную сцену в раздевалке перед физрой, Элек искренне недоумевал, как же это остальные не догадались? Ведь всё было предельно ясно — Сергей взбесился, оттого что увидел, как Вова слишком интимно дотронулся до Макара. Какая Светлова, причём тут вообще она? Почему потом все поверили, и сам Гусев в том числе, в эту нелепую байку? Только потому что Корольков по ней вздыхает? Да они с Витьком на пару на Майку слюной капают и не стесняются — Серёжа прекрасно это видит. И до сих пор ему было пофиг. Он не реагировал, даже если Майя начинала флиртовать с парнями прямо у него на глазах. А тут вдруг завёлся, ни с того, ни с сего!..
Тогда Эл действительно испугался, что его брат попал таки под влияние Гусева и тоже стал гомосексуалистом. Испугался, что Макар всё же совратил его. Потом, конечно, он подумал хорошенько и пришёл к выводу, что если б это было так, Серёжа, просто не смог бы этого скрыть от него — всё же они очень близки. Значит, Серёжа своих чувств до конца не осознаёт… Только вот когда Эл принялся специально убеждать Гусева, что любимый братик исключительно по девочкам и без ума от своей Майки, руководствовался он совсем не заботой о неприкосновенности Серёжиной задницы — тут Макар ошибся, слишком хорошо о нём подумал. Элом руководила банальная зависть. Они так похожи с Сергеем внешне, причём в отличие от брата Эл человек серьёзный, ответственный, честный… да он даже физически сильнее, не говоря уж об уме! И тем не менее, Зоя любит Серёжу, Майка тоже… вроде как, а уж Гусев его просто обожает. Почему так? Несправедливо…
Громова мучила совесть за то, как он обошёлся с братом и его другом, как в очередной раз помешал им быть вместе. Но самое страшное было не это, а то, что он знал — в следующий раз, если представится подходящий случай, он поступит точно так же.
***
— Да-а! Хороши, красавцы, ничего не скажешь! — с чувством произнёс Борис Борисович Васильев, оглядывая колоритную парочку, явившуюся пред его светлые очи. — А ты, Денис Евгеньич, смотрю, умеешь находить общий язык с молодёжью. И методы у тебя, ух! Эффективные… — Васильев потряс в воздухе сжатым кулаком. — Мне, что ль, на вооружение взять? Для таких вот… кадров!
Макар, опустив повинную голову, ждал какой же вердикт вынесет ему тренер, и пытался не кусать в волнении разбитую губу. Подбитая «добрым доктором» челюсть ещё побаливала, а синяк с неё расползся на полфизиономии. Заявляться в таком виде к Борисычу с извинениями Гусеву было немного стыдно, но Денис, как и обещал, пошёл с ним. В качестве моральной поддержки и авторитетного поручителя в дальнейшем хорошем поведении Макара. Да и фонарь под глазом Дениса Евгениевича прекрасно гармонировал с гусевским синяком. Тренера вид обоих «бойцов» знатно повеселил, путаные, но искренние извинения от Гусева он выслушал, обещание Дениса лично следить за спортивной дисциплиной Макара учёл и, немного помурыжив для вида проштрафившегося подопечного, принял его обратно. С условием, что на первой же тренировке Гусев повторит свою покаянную речь перед всей командой. Макар был почти счастлив.