— Час сорок! — не поверил Элек, взглянул на часы и схватился за голову. — Папа с ума сойдёт — мне ещё час до дому добираться! И это если троллейбус сразу придёт.
Эл схватил свою спортивную сумку и бросился к выходу.
— Да поХоди ты, ща такси вызовем! — крикнул вслед ему Гусев и побежал догонять Громова.
— И значит, я вот так вот сидел полтора часа… — в очередной раз повторил Громов, уже расположившись на заднем сидении такси и пытаясь осмыслить то, что ему рассказал друг.
— Да. Ховорю же — спускаюсь я, значит, от доХтора, смотрю, в гардеробе пусто, только моё пальто висит и твоё тоже. Ну я и кинулся тебя искать. Ясно же — раз ты до сих пор не ушёл, с тобой случилось что-то. Побегал туда-сюда, а ты, оказывается, так в раздевалке и сидишь, в стенку пялишься. Меня вообще не заметил поначалу, как я тебя ни звал. А потом байду эту про робота нести начал. Я там чуть кондратия ни хватил — всё, думаю, пропал Сыроегин брательник, опять с катушек съехал. Как я ему скажу? Он же не переживёт, сам знаешь… Ты мне только скажи, Эл, какая сволочь тебя так? Из команды кто-то пристал? — всё не мог успокоится Гусев.
— Нет, никто ничего мне не делал. Я сам так, — грустно сказал Элек.
— Да как так? С чего? — не поверил Макар.
— Понимаешь, — вздохнул Эл, подбирая подходящие слова так, чтобы Макар его понял, а сидящий впереди водитель — нет. — Когда ты ушёл туда… наверх… я подумал, что у всех кто-то есть. Ну, кроме родных. Кому он по-настоящему нужен. У Серёжи, у тебя вот… А у меня — нет… Я не особенно нужен Зойке. То есть, она привыкла ко мне, ей удобно и подружки завидуют… Но она, не думая, променяла бы меня на Серёжу, если бы у неё была такая возможность.
— Понятно, — тоже вздохнул Макар и положил руку Громову на плечи, — это у тебя от безответной любви. Но чего тебе мне-то завидовать? У меня ж тоже самое, сам знаешь… Ещё и шансов никаких.
— У тебя есть, ну… — Громов замолчал, но Макар понял — он имеет ввиду его любовника, спортивного врача Интеграла.
— Да ничего у меня нет, — невесело усмехнулся Гусев, вспоминая их сегодняшнюю встречу с Денисом.
Тот, действительно чуть всю душу из него не вытрахал и особо при этом не церемонился. Потом, правда, когда до доктора дошло, что у Макара это первый раз в такой роли, и вовсе он никому свой зад в сортирах не подставлял, у Дениса Евгеньевича резко проснулась совесть, он стал извиняться перед Гусевым за чересчур бесцеремонное обращение и пообещал на ближайших же выходных организовать ему полноценное романтическое свидание у себя дома. Показать, что называется, как оно должно быть на самом деле.
— У нас, Эл, взаимовыгодное сотрудничество, во. Ну и приятельские отношения, ничего больше, — решил внести ясность Гусев. — Так что ты зря себе надумал там и сравниваешь… Одним словом, это не то, чего я хочу. И не с тем человеком. Я бы уж лучше как ты с Зойкой, чем так. Если тебя это утешит…
— Почему его все так любят, Макар? — вдруг страдальчески произнёс Громов. — И Зойка, и Майка, и… Ну почему? Мы ведь похожи… Чем я хуже, скажи? Ты ведь как никто другой понимаешь…
— Ты ничем не хуже! — удивился такому вопросу Гусев. — Ты лучше, Эл, это все знают. Если уж я тебе такое Ховорю, поверь! — Макар взъерошил Элу волосы на макушке, улыбнулся и подмигнул, мол, не сомневайся, ты — клёвый чувак, брателло!
— И тем не менее выбирают не меня… — Эл с тоской посмотрел на друга и криво улыбнулся.
— Слушай, ну вот смотри… — задумался Макар. И решил привести самый убедительный на его взгляд довод. — Кукушкина, откровенно говоря, вздорная и вредная девица. А ещё зазнайка и ябеда. И все её терпеть не могут, хоть она и красивая. А ты любишь. Вот какого хрена, скажи мне, ты по ней сохнешь и других девок, которые тоже в принципе не страшные, в упор не замечаешь?
— Я… я… я не знаю, — растерялся Эл. — Но я хочу быть с ней. Больше всего на свете…
— Вот то-то и оно, — кивнул в знак согласия Гусев. Потом глянул в окно и сказал: — О, приехали, вон твой дом виднеется. Шеф, у въезда в карман притормози!
Водитель сказал: «Понял!», а Макар подумал, что он правильно сделал, согласившись в итоге взять у Дениса деньги. Так он, по крайней мере и Громова родителям без проблем доставил, и сам домой с комфортом доберётся. Мелькнувшую на миг мысль, ещё немного сэкономить и расплатиться за извоз не наличными, а по-другому, Гусев сразу же загнал куда подальше — он не красна девица, незнакомому мужику такое предлагать опасно, можно и по шее схлопотать. Однако, сам факт, что подобное вообще пришло ему на ум, Макара насторожил — всё-таки что-то сломалось в его сознании, когда он, кляня себя на чем свет стоит за смерть Мити, пытался забыться, шатаясь по привокзальным сортирам.
Комментарий к 16. Моя прелесть
Автору заявки. Если меня в написании этого фика занесло куда-то не туда, или, может, эту тягомотную санта-барбару пора сворачивать, дайте знать, плиз)
Потому что я чувствую, что персонажи уже начинают жить своей жизнью и делают что хотят (а хотят они страдать хернёй)), а вовсе не идут туда, куда пастух, то есть автор, их погонит
========== 17. Каждому своё ==========
Серёжино свидание с Майкой прошло совсем не так, как он планировал. По улице гулять было холодно, а когда они наконец, как и хотел изначально Сыроежкин, завалились в гараж греться, оказалось, Майка вовсе не настроена с ним целоваться. Она, конечно, любезно позволила ему чмокнуть себя в щёку, но когда Сергей потянулся к её губам, со смехом вывернулась и обратила это неприятное для него происшествие в шутку. А потом и вовсе завела разговор о Серёжиных друзьях — Смирнове и Королькове. Зачем они ей сдались, Сыроежкин так и не понял — хочет знать, как у них дела, пусть сама им звонит и спрашивает.
В итоге они со Светловой проторчали в гараже за нелепыми разговорами пару часов, а потом Майка резко домой засобиралась. Оно и неудивительно — в гараже как не было никаких удобств вроде туалета, так и не появилось. Серёжа подругу проводил и тоже домой пошёл, делать на улице в такую погоду всё равно было нечего.
Дома Серёжу ждал приятный сюрприз — отец из рейса вернулся, как всегда с подарками. Только вот как бы ни радовался папе Сергей, а скрыть своего расстройства по поводу полного бардака, царившего у него на личном фронте, не получилось.
— Ты чего, Серёга, не весел, нос повесил? — спросил его за ужином отец. — Рассказывай давай, что у тебя стряслось? Опять двоек нахватал? Мне Элек, правда, сказал, что в школе у тебя нормально всё.
Надо сказать, что Павел Антонович теперь всегда по приезду в город отправлялся первым делом не к себе домой, а к профессору Громову — проведывать второго своего сына. На ворчание Серёжиной матери, что это неправильно, и основная его семья тут, дома, а он её в некотором роде ущемляет, Сыроежкин-старший неизменно заявлял, что всё по-честному: я, мол, с вами, Надя, живу — это уже само по себе счастье, а бедный Элек и так обделён моим вниманием. Надо это хоть так компенсировать.
Собственно, поэтому Серёжины родители всегда владели достоверной информацией относительно его учёбы — честному Элеку они в этом плане доверяли куда больше, чем Сергею, который соврёт — недорого возьмёт.
— Может, с Майкой своей поругался? — продолжил гадать о причинах кислой Серёгиной физиономии отец.
— Н-нет… не поругался, — помявшись, сказал Серёжа. — Просто… как-то она со мной… ну, общается, короче, но… не знаю, короче, — больше Сыроежкин при всём желании ничего выдавить из себя не мог.
— А ты за ней поухаживай, как полагается, — предложил Павел Антонович и почему-то подмигнул Серёжиной маме. Она на это только глаза закатила. — Девушки это любят.
— Да как я?.. — не понял Серёжа. Они же и так и гуляли, и в кино, ходили, и во всякие кафе-мороженые, когда не так холодно, конечно, было.