«Ещё один», — сказал себе Макар, покидая медицинской кабинет. Ещё один человек, который что-то для него значил, ушёл из его жизни. Если Митю он потерял по собственной глупости, Денис бросил Макара сам. «Хорошо хоть на этот раз никто не умер, — подумал Гусев. — Как там Роза Львовна говорила? Любовные драмы для вашего брата — норма жизни… Ну-ну!»
Эта нелепая фраза могла вызвать только кривую усмешку, но, похоже, в данном случае старая библиотекарша оказалась права. Денис чуть не плакал, когда рассказывал Макару, что родители начали догадываться о его пристрастиях и стали напрямую давить с женитьбой. Он не был готов рвать с ними все отношения и в итоге сдался — сделал предложение Тане Васильевой, дочери Борисыча. Теперь будущий тесть, которому любимая дочурка, давно уже все уши прожужжала о том, как она любит Дениса Скворцова, и который тоже, оказывается, подозревал его чёрти в чём, будет особо пристально следить за Денисом и его отношениями с молодыми людьми. В частности с Гусевым. Поэтому да, изменять жене не только нехорошо, но и чревато серьезными неприятностями.
Что греха таить — Макар был здорово обижен на своего бывшего. Денис, по его мнению, попросту струсил — не отстоял своё право самому решать с кем ему жить и с кем спать, пошёл на поводу у родни. Макар так точно не сделает. Возможно, он и не скажет родителям о том, что ему нравятся парни (по крайней мере, пока ему жить не надоест), но уж жениться его никто не заставит. Уйдёт из дому, если что. В конце концов-то!..
***
Кто принёс к Сыроежкиным вино Гусев не знал. Знал, что не он, и всё. В любом случае, пить здесь Макар не собирался принципиально — потому что напьётся, не сдержится и чего-нибудь учудит. Зато сам Серёжа себя не ограничивал — «Букет Молдавии» в одно лицо уговорил! Тут даже его брательник остановить не смог. Родители же их посидели полчасика для приличия, детей поздравили, да и свалили к Громовым, типа, чтобы молодежь не смущать. И вот она, свобода! На Днюхе у Сыроеги с Элеком собралась почти половина класса — все весёлые, нарядные, подарками близнецов завалили, дискотеку устроили. Отмечать решили у Серёги — квартира у него большая, музыки разной импортной вагон, стереосистема японская есть, даже цветомузыка имеется. А к потолку в большой комнате, где все в основном тусовались, Эл зеркальный шар примонстрячил (достал же где-то! Хотя чему удивляться, с его-то папашей). В общем, прикольно всё было, гости довольны, виновники торжества — тем паче. А тут ещё и целая авоська винишка образовалась — можно оторваться по полной!
Когда все наплясались, а если точнее подёргались под музыку, Эл сборник с медляками поставил. Народ разбился на пары, а Макар благоразумно заныкался в самый темный угол — чтоб, с одной стороны, людей своей постной рожей не смущать, а с другой — дабы его ни одна девчонка танцевать не вытащила. Настроения не было совершенно.
Музыка играла, гости делали вид, что танцуют, хотя кроме невнятных перетаптываний на месте ничего изобразить не могли, кто-то неловко пытался соблюдать дистанцию, держась от партнёра на гигиеническом расстоянии, кто-то без всякого зазрения совести тискался и целовался на виду у одноклассников… Макар скромно подпирал собой стенку, цедил свой лимонад и глазел на танцующих.
Громов лапал свою Зойку, Зойка, пока Эл не видел, пялилась на Сыроежкина, Сыроежкин с бокалом чего-то красного и явно алкогольного в одной руке и такой же пьяненькой Светловой — в другой смотрел… Гусеву показалось, что на него, но эту мысль он быстро отбросил — взгляд у Сыроеги был не то чтоб слишком осмысленный.
«Пыль на ветру… Все мы только пыль на ветру», — пел по-английски красивый мужской голос под аккомпанемент акустических гитар, и Макар попробовал закрыть глаза, внять словам песни и абстрагироваться от происходящего. Его мечты и вправду развеялись в прах, стоит только на Серёжу лишний раз взглянуть, чтоб в этом убедиться. И ладно бы только мечты — люди тоже очень быстро обращаются в пыль… Макар вспомнил Митю, и из-под закрытых век его сами собой потекли слёзы — еле успел стереть их рукой, пока никто не заметил. Потом подумал, что вот, не ценил он в своё время Дениса Евгениевича, а тот ведь был по-настоящему заинтересован, свидания ему какие устраивал… А теперь и его нет в жизни Макара. Всё проходит, ничто не длится вечно. И его, Макара, любовь тоже закончится… в худшем случае одновременно с жизнью.
Лишь только «Канзас» закончил вещать о бренности всего сущего, зазвучала удивительно красивая мелодия, по которой, как по идущему вверх эскалатору, Гусев выбрался из пучин настигшей его меланхолии и приготовился уже внимать сладкоголосому «Роберту Антоновичу», поющего под гитару «Джимми Патриковича», как вдруг услышал:
— Элек, потанцуй со мной!
Мелкий, а справедливости ради, за последние полтора года ставший уже не таким мелким, Чижиков по кличке Рыжиков, ни сколько не стесняясь, подошёл к Громову и попросился с ним танцевать. Эл растерянно посмотрел на Зою, потом почему-то оглянулся на Макара, потом опять на Зою, сказал: «Зоя, один танец!» и… обнял Чижа за талию и стал танцевать! Кукушкина вытаращила от такой наглости глаза, ахнула, видимо, не найдя слов выразить переполняющее её возмущение, и пошла плюхнулась на диван, куда успел уже переместиться Гусев. Закинула ногу на ногу, сложила на груди руки и поджала губы. Макар, глядя на этот «детский сад», улыбнулся. Первый раз за вечер.
— Не щёлкай клювом, Зойка — уведут у тебя Хромова, Хлазом моргнуть не успеешь, — съязвил Гусев и протянул Кукушкиной бокал с Хванчкарой.
Зоя бокал взяла, выдохнула через нос сердито и в два глотка всё выпила.
— Он, что… вообще?! — словарный запас у Кукушкиной от негодования таял на глазах. — И, Гусь, ты… это… серьёзно? Про «уведут»?
— Ещё как, Зоя, — понизил голос Макар, — сама что ли не видишь как он за Элом увивается?
— Но он же… он же… парень! А Эл, Эл не такой! — запаниковала Кукушкина.
— Ты действительно хочешь это проверить, такой он или не такой, м? — вопросительно поднял одну бровь Гусев.
— Ну, уж нет! — Зойка ещё раз метнула злобный взгляд в сторону своего парня, танцующего с Чижом, решительно встала и бесцеремонно разбила их пару.
Макар не без удовольствия полюбовался на то, как Колбаса отпихнула в сторону Чижикова, крепко прижала к себе Громова и до конца песни ни на кого другого даже не взглянула. А стоило Элу повернуть голову в сторону — тут же развернула его обратно и сама стала его целовать. Эл от счастья вообще забыл, где находится. Ну, судя по тому, с каким энтузиазмом он ей отвечать стал.
Заиграла следующая композиция. Простая светлая мелодия и слова, показавшиеся Макару отвратительными. Эта песня Аббы была из новых, но уже снискала себе популярность, её даже у нас по радио иногда крутили. Английский язык в школе, даром что математической, преподавали хорошо, и с пониманием текстов англоязычных песен к концу восьмого класса даже у Гусева проблем не возникало. «Победителю достаётся всё», — пела Агнета или Анифрид, он не различал их по голосам. Макар думал, что будь у него хоть сколько-нибудь способностей к сочинительству, он бы сам такой текст накарябал, основываясь исключительно на личном опыте. Он проиграл и должен отойти в сторону. К чему теперь сожалеть? Лузер и есть лузер — иди, довольствуйся малым и не отсвечивай! Всё просто. «Does it feel the same when she calls your name?» — задумчиво повторил за певицами Гусев и осмотрелся. В полумраке комнаты всё также танцевали и обжимались пары, одиночки вроде него сидели-стояли в стороне, планомерно уничтожая напитки и оставшиеся закуски, а вот Сыроежкина со Светловой видно нигде не было.