— А зачем? — удивился Сыроежкин.
— Ну, оно было… испачканное, — опустил глаза Громов.
— Да? А кто ж его так? Гости?
— Нет, Серёжа. Ты. Вы… с Майей.
— Ой… Это что же, получается, мы с ней?..
В памяти Сыроежкина замелькали «кадры» того, как они с Майкой танцуют, он обнимает её, целует, она смеётся, потом он пьёт, наливает ей, опять они танцуют, тесно прижавшись друг к другу, потом почему-то в полумраке комнаты он пытается отыскать глазами Гуся, находит… видит его лицо, Серёже становится не по себе, да так, что он утаскивает Майку подальше, прихватив с собой бутылку чего-то красного. Дальше они пьют по очереди прямо из горла, он лезет Светловой под юбку, они падают на кровать… Дальше воспоминания становятся ещё более обрывочными. Серёже хорошо, очень хорошо, но он никак не может кончить. Слышит Майкины стоны, она что-то говорит, а потом внезапно он видит Макара… Вот она, долгожданная развязка, время как будто останавливается, удовольствие оглушает Серёжу, он почти умирает, растворяется в смотрящих на него в упор серо-зелёных глазах и потом больше уже ничего не помнит.
— Чёрт!.. Эл!.. А если она залетит? — в ужасе сказал Серёжа и побледнел.
— Ну, ты даёшь! Это всё, что тебя волнует после этого? — Элек в изумлении посмотрел на брата и даже смущаться перестал. Никак не ожидал от Серёжи такой, пусть и запоздалой, рассудительности.
— Конечно! Ну какой из меня сейчас отец, сам подумай? Да и жениться я не хочу. Чёрт! — Серёжа отодвинул подальше чай и с горестным видом уронил голову на руки.
— Ладно, не переживай, не залетит она, — сжалился над братом Громов и даже погладил его по голове. — Но я думал, ты будешь счастлив после близости с любимой девушкой.
— Ага, посмотрел бы я на тебя, «счастливого», если б Зойка от тебя сейчас забеременела! — фыркнул Сыроежкин. — И откуда тебе про Майку знать — залетит она или не залетит? Ты её гинеколог что ли? — Серёжа недоверчиво покосился на брата, а сам подумал: «Хоть бы он оказался прав!»
— Ну, мне бы папа, ну, мой папа, с деньгами помог, пока я не доучусь и работать не смогу. А с шестнадцати лет и жениться можно. Мы бы с Зоей поженились… — мечтательно сказал Эл и задумался. А через несколько секунд встрепенулся и добавил: — А насчёт Майи я уверен. Я, Серёжа, извини, лично с тебя использованный презерватив снимал.
Серёжа обратно подвинул к себе свою чашку, сильнее закутался в одеяло, вжал голову в плечи и стал с интересом рассматривать чаинки в чае. От сердца у него отлегло, но перед братом было неудобно.
— Извини… — выдавил он из себя наконец.
— Мне-то что!.. — вздохнул Элек. — А вот ты себе «первый раз» можно сказать испортил. И Майе тоже. Быть вместе с любимой — я об этом только мечтать могу… А ты небось ничего и не запомнил. А всё потому что напился.
— Ну, кое-что запомнил, — возразил Сыроежкин. — Эл, скажи, а ты не знаешь случайно, Гусь нас видел?
— Опять двадцать пять! — Эл даже ладонью по столу хлопнул от возмущения.
— Скажи! — тоже занервничал Серёжа. — Я ведь столько раз тебя спрашивал про него, ты мне ни разу не ответил! — завёлся Сыроежкин. — Что с ним? Ты ведь что-то от меня скрываешь, ну!
— Скажи, а ты когда Майю трахал, тоже про Гусева думал? — сорвался на приставшего к нему со своим Гусём брата Эл.
И сразу же стал хлопать его по спине — Серёжа здорово поперхнулся чаем, который решил глотнуть, чтобы хоть немного успокоить нервы.
— Ну-у? — прохрипел Сыроежкин, едва откашлявшись.
— Ладно, — тяжело выдохнул Громов. Прикрыл на секунду глаза, собираясь с духом, и сказал: — Макар заглянул в комнату родителей, когда вы были там. Он вас видел.
— И?!
— После этого он ушёл.
— Куда? К себе? Он сильно пьяный был? — услышанное почему-то очень не понравилось Серёже.
— Серёжа, успокойся, — Эл сам переживал не меньше Сыроежкина, но не за Гусева, а за брата. Взял Серёжу за руку и, как можно увереннее, сказал: — С Макаром всё хорошо. Он вообще не пил сегодня и ушёл первый.
— Как не пил?! — вытаращил глаза Сыроежкин.
О том, что друг при случае не прочь пропустить стакан-другой Серёжа прекрасно знал. Не одобрял это, но уж таков Гусев, ничего не поделаешь. А вот новость, что Гусь вдруг заделался ярым трезвенником, Серёжу не на шутку испугала. Очень уж нехарактерное поведение для Макара. И ушёл он рано.
— Ты куда, Серёжа? Двенадцатый час уже! — только и успел крикнуть ему вслед Элек, когда брат, бросив на пол одеяло, выскочил вдруг из-за стола и, натыкаясь по дороге на все углы и выступы, как был в домашних трениках и тапочках, помчался на лестницу.
Вернулись весёлые Сыроежкины-старшие, подивились идеальной чистоте, царящей в их жилище, узнали что это в основном Зоина заслуга — восхитились ещё больше, наговорили комплиментов Элу за то, что выбрал себе такую замечательную девушку, и стали готовиться ко сну — время близилось к полуночи. Зою, определили спать в большой комнате на огромном диване, а Элек, раз такое дело, лёг с братом — в тесноте да не в обиде.
Серёжа, вернувшийся от Гусевых через пять минут после прихода родителей, весь остаток вечера молчал и сидел тише воды, ниже травы. Только уже когда они с Элом легли, разговорился.
— Эл, что-то случилось, я не знаю, что делать, — Сергей повернулся к брату и жалобно на него посмотрел. — Посоветуй что-нибудь, ты же умный…
— Не такой уж умный, — печально вздохнул Эл. — Был бы умный, знал бы, как Зойку к себе привязать, а так… Рассказывай, что там у Макара.
— Короче, я пришёл, а его нет. Мать его только зря переполошил — она была уверена, что он у меня до сих пор.
— И он всё ещё не дома? — насторожился Элек. — Не психуй, в любом случае, он и раньше так делал — ругался со своими и дома не ночевал. Помнишь?
— Но сейчас они не ругались, Эл! И потом, я звонил полчаса назад — он вернулся…
— Ну, тем более!
— Ага, только со мной разговаривать отказался. И мать пожаловалась, что перегаром от него несёт. Так что нихуя он не трезвенник! — выругался опять распсиховавшийся Сыроежкин.
— Серёж, — обнял брата Громов. — Ну, главное же, с ним всё в порядке. Не переживай…
— Не в порядке, Элек, не в порядке! Ты не видишь разве? Он отдалился ото всех, не только от меня, замкнутый стал… Я уж к нему и так и этак, рядом стараюсь быть, чтобы поддержать, если у него там неприятности какие-то. И он вроде ничего так, а потом раз — и опять сам по себе! И мне ведь не говорит ничего. А мы же друзья всё-таки, лучшие… — вздохнул Серёжа. — Были когда-то.
— Ты забываешь, Серёжа, Макар старше на два года, он взрослый практически, — сказал Элек и внимательно посмотрел на брата. — Ему уже, может, неинтересно с нами.
— Ерунда, Эл! — замотал головой Серёжа. — Гусь такой же раздолбай, как и мы. Ну, по крайней мере, как я. Нифига он не взрослый, да и мы не такие уж дети. Короче, не хляет твоя отмазка. Я точно знаю — что-то с ним не так, его что-то мучает. Вот поэтому он такой, — твёрдо сказал Сыроежкин.
— Откуда тебе знать, если он сам не говорит? — удивился Эл, который в отличие от брата, был гораздо больше в курсе дел Макара.
— Чувствую, — просто ответил Серёжа. — Потому что, когда ему плохо, и мне нехорошо.
— Серёжа, — с плохо скрываемой угрозой в голосе позвал дорогого братика Элек. — Ты не забыл, что у тебя, вообще-то, Майя есть, я есть, другие друзья? Нет? Тогда почему ты так зациклился на одном единственном человеке? — Элу повышенный интерес брата к персоне Макара очень не понравился — малейший повод, и Серёжа мигом окажется в койке с Гусевым. Просто не сможет отказать настолько значимому для него человеку. А уж Макар его будет держать мёртвой хваткой — к гадалке не ходи.
— Эл, ну ты совсем что ли ничего не понимаешь? — искренне удивился Сыроежкин, не заметив скрытой агрессии со стороны брата. — Это же совсем разные вещи! Ты — мой брат, Майка — вообще девушка, это другое. А остальные — ну как можно, например, Вовку или Витька с Гусем сравнивать? Ты чего, вообще?