Эл пошёл к автоматам, стоящим в начале перронов, набрал номер Гусевых, услышал от Валентины Ивановны, что Макара дома нет — пошёл встречаться с каким-то своим приятелем со спорта, и совсем приуныл. От нечего делать Элек стал шататься по зданию вокзала, думая о том, как не везёт ему в жизни, с самого, можно сказать, рождения… и вдруг возле табло расписаний остановился. Его периферическое зрение зафиксировало знакомый объект. Стало любопытно. Элек огляделся, пытаясь понять, кого же он увидел, и почти сразу на противоположной стороне зала ожидания заметил знакомую рыжую макушку. «Надо же! Друг со спорта, а встречается Макар с ним здесь, на Казанском вокзале, — удивился Громов. — Наши, вроде, все в городе, никто никуда не собирался. Даже Денис Евгеньевич тут». И, чтоб не гадать зря на кофейной гуще, Элек решил сам поинтересоваться у Макара, что он здесь делает. А заодно поболтать и на загадочного гусевского «друга из хоккейного клуба» посмотреть (неужели Гусь своему Денису изменяет?) — это всяко веселее, чем одному дома торчать.
Пока Элек через весь зал шёл к Макару, к тому неожиданно подошёл не пойми откуда взявшийся мужик средних лет, что-то сказал, на что Гусев утвердительно кивнул, и дядька двинулся в сторону туалетов. Элек сначала подумал, что неизвестный гражданин просто поинтересовался у Гуся, где здесь туалет — мало ли, указатель не заметил. Но что-то в их коротком диалоге показалось Громову странным, так что он немного притормозил и спрятался за группой пассажиров, стоящих в центре зала. И стал наблюдать за Макаром. Как оказалось, не зря: Гусев несколько раз нервно оглянулся по сторонам, а затем быстрым шагом пошёл в том же направлении, что и его недавний собеседник.
Эл совсем не хотел думать о том, что первое пришло ему на ум, когда его друг и одноклассник скрылся в коридорчике, ведущем к туалетам. И лишь после того как Громов сам поспешил вслед за ним и убедился, что все его предположения верны, понял, что новая информация ему в принципе на руку. Подходивший десятью минутами ранее в зале к Макару мужчина вышел из кабинки, бросил на Элека короткий оценивающий взгляд и стал мыть руки. Эл всё также стоял посреди туалета и гипнотизировал глазами дверь кабинки, из-за которой совсем недавно раздавались подозрительные звуки, совсем не похожие на те, что должны быть при отправлении естественных потребностей организма. А главное, в кабинке совершенно точно оставался ещё один человек.
Громов хотел сказать что-нибудь едкое и саркастическое и даже придумал по этому случаю пару красивых фраз, но когда заветная дверца отворилась, и Эл нос к носу столкнулся с Макаром, то и рта раскрыть не смог — всё-таки был шокирован. Макар тоже застыл перед ним как вкопанный, смотрел огромными глазами на друга и не знал, что сказать. Потом облизнулся, сглотнул, быстро провёл тыльной стороной ладони себе по губам и, прокашлявшись, спросил:
— Эл… ты… давно здесь?
— Минут пять… или семь…
Макар судорожно вдохнул, прикрыл глаза, стиснул зубы, словно ожидая удара, замер так на пару секунд. Потом, наконец, взглянул на Эла прямо:
— Не говори… Серёже. Пожалуйста.
Голос у Гусева был глухим, слова давались ему с явным трудом. Он был напряжён, даже сжатые кулаки его чуть подрагивали. Всё это конечно же не укрылось от умного и внимательного Элека, который пришёл к логичному заключению: он опять «сделал» Гуся. В который уже раз.
— Может быть и не скажу. Сейчас, — Громов слегка склонил голову набок и улыбнулся — беспокоиться больше было не о чем, ситуация полностью под контролем. Его, Элека, контролем. — Если договоримся.
— Хм. И что же ты от меня хочешь? — недоверчиво поинтересовался Гусев.
Макар оставил все свои попытки стать Сыроежкину ближе, чем просто друг, с тех самых пор, как застал его, самозабвенно трахающего Светлову на их с Элом Дне рождения. Да, собственно, даже не в этом было дело — Серёжа теперь от Майки вообще не отлипал, даже домой к Макару с ней заявлялся. Какие при таких раскладах домогательства? Поэтому в свете последних событий Гусеву и в голову не могло прийти, чего ещё от него может понадобиться Громову — братику-то его уже ничего не угрожает.
— Ну… для начала я хочу от тебя того же, что и твои… твои, — Элек сделал вид, что задумался, подбирая нужное слово, — твои клиенты. Да. Они ведь клиенты, правильно?
— Чего-о? — у Макара от таких заявлений брови поползли наверх, а челюсть — синхронно вниз. — Эл, ты шо, больной? — верить своим ушам Гусев отказывался напрочь.
— Не согласен? — вскинул брови Элек. — Так я пошёл. Заодно по дороге к Серёже загляну, проведаю, — и демонстративно развернулся к выходу.
Такая реакция Макара здорово задела Громова — столько раз Гусь сам подкатывал к нему с недвусмысленными намёками, а теперь, видите ли: «Ты шо, больной?»
— Нет-нет, постой, — схватил его за рукав Гусев. — Я-то соХласен, ты же знаешь, я тебе сам предлаХал, когда ещё. Ток я ж за тебя боюсь, пойми. Ну, и за себя тоже, конечно — не успею твой член в рот взять, как ты меня по стенке размажешь.
— Думаю, в этот раз со мной ничего такого не случится, — как можно увереннее произнёс Элек. — Тебе всего лишь надо будет соблюсти некоторые условия.
— Не вопрос, — сразу же согласился Гусев. — Пошли, пока тут никого, — он кивнул в сторону ближайшей кабинки, но Эл и с места не двинулся.
— Не здесь, Макар! — презрительно скривился Громов. — Мы поедем ко мне. Не делай такие глаза, — он даже усмехнулся, глядя на изумлённую гусевскую физиономию, — мои до понедельника в Новосиб укатили. Собственно, потому я здесь — провожал их.
Всю дорогу до дома Элек страшно мандражировал, даже несколько раз подумывал отказаться от своей затеи. Но проявил силу воли, взял себя в руки, и не только не пошёл на попятную, но и лицо сохранить умудрился. Гусь и не понял даже, как он чуть не струсил и всё не отменил. Элу очень надоело всё время бояться, что любая более менее значительная стрессовая ситуация вызывает у него потерю памяти и психическое расстройство. Особенно его бесило то, что он впадает в полнейший неадекват, стоит только какому-нибудь парню или мужчине не так к нему притронуться и проявить заинтересованность. Чем вызвана такая реакция, Громов не знал, но очень не хотел, чтобы кто-либо, как Макар в своё время, просёк, что стоит, условно говоря, схватить его за зад, и всё — Эл уже не человек. «Надо от этого избавляться», — твёрдо решил для себя Элек в ту самую ночь, когда после их Дня рождения он полез тискаться к Серёже. По сравнению с предыдущим опытом с Макаром, он тогда вполне себе смог оставаться «в здравом уме и твердой памяти», но запаниковал и хлопнулся в итоге в обморок. В этот же раз Эл планировал продержаться от начала и до конца, пусть и с некоторыми ограничениями, и даже получить удовольствие (а почему нет? С Зоей-то ему теперь вряд ли что светит, а так хоть с кем-то… С живым человеком оно всяко лучше, чем с правой рукой).
— Эл, ты точно в себе уверен? Не психанёшь? — Макар остановил его прямо перед подъездом, чтобы на всякий случай ещё раз убедиться, что Громов действительно отдаёт себе отчёт в том, что собирается делать.
— Точно. Сейчас у меня крыша не поедет, обещаю. Пошли скорей.
То, что Гусь, только для виду храбрится, а на самом деле смотрит на него с опаской, одновременно и радовало Эла, и вызывало досаду. Приятно иметь над кем-то власть, пусть даже такую маленькую, какая была у него сейчас над Макаром, но всё-таки Элек предпочёл бы, чтобы будущий партнёр сам его искренне хотел, а не действовал по принуждению и со страхом. Парадокс, но поставив Гуся в такие жёсткие рамки, Громов на него же и обижался.