Я в конверт фотокарточку Громова вложил — успел щёлкнуть, пока он меня не заметил. Нет, это он не после матча расстроен, это он теперь всегда с такой унылой харей ходит, окружающих пугает. Пусть и тебе теперь в кошмарах снится. Вместе с акулами, которые уже плывут по твою душу.
В общем, я жду, Зоя, что совесть всё-таки у тебя проснётся, и ты Эла простишь, поймёшь и вообще к нему вернёшься. И он опять станет похож на человека и не будет тупить на льду. Он, дурак, очень тебя любит (а ты подумай, много ли ещё таких «умников» найдётся?)
P.S. Будешь долго тормозить, имей ввиду — на Громова желающих хватает, и некоторые из них мне известны лично. Уведут — будешь локти кусать. А всё сама-дура-виновата.
P.P.S. Ну хоть напиши ему!
С наилучшими пожеланиями чтоб тебе, Зоя, пусто было Макар Гусев. Передавай привет акулам!»
Почему-то на такое ругательное послание в свой адрес Кукушкина совершенно не обиделась. Оно её только повеселило, разбавив довольно скучное и однообразное времяпрепровождение. И про акул понравилось: Зоя прекрасно знала, что Макар, много лет проведший на Чёрном море, имеет в виду катранов, которых на мелкоте, где она купается, не бывает, и совсем безобидных кошачьих акул. Если бы такая рыбёшка подплыла случайно к берегу, куда более вероятно что её саму покусала бы Зоя, чем наоборот.
А вот фотография Элека, которую прислал ей Гусев, произвела на Зою впечатление. Макар явно недоговаривал — он серьёзно готовился, чтобы получить такой снимок. Принёс фотоаппарат на тренировку, заранее настроил его, в раздевалке выбрал подходящий ракурс, чтобы Громов попал в кадр, будучи хорошо освещённым, дождался, когда он выйдет из душа в одном полотенце, подловил момент, чтобы Элек не смотрел в его сторону, и умудрился с первого раза получить хороший результат. Ведь вряд ли бы Эл дал снять себя в таком виде снова.
Громов на фото действительно выглядел печальным, Гусев не соврал. А ещё, и Зоя не могла этого не отметить, — очень красивым. Настолько, что у неё кончики пальцев зачесались — так захотелось провести по его крепкой груди и подтянутому животу, самой ощутить упругость мышц и гладкость кожи, которые так хорошо удалось передать на якобы случайном снимке доморощенному фотографу. «Уж не ты ли, Гусь, один из этих желающих?» — сказала вслух Кукушкина и сама же рассмеялась столь нелепому предположению. Такие отношения явно не были чем-то из ряда вон для Макара, Зоя это поняла, когда ещё он Чижа заподозрил в повышенном внимании к Громову. Да только вот в таком случае не стал бы Макар писать ей, давить на жалость и буквально умолять вернуться к Элеку. Значит, не в этом дело. Однако, зерно сомнений зародить у неё Гусеву всё-таки удалось: Эл на самом деле очень привлекательный парень, и долго один не останется. Упускать его не хотелось. А то, что он малость с приветом, помешан на контроле да к тому же жуткий собственник… Ну, неприятно, конечно, но с другой стороны — вон, братец его, например, в упор не замечает, как Светлова крутит жопой перед другими парнями. И выглядит Серёжа полным придурком. Такое отношение Кукушкиной было ещё меньше по душе, чем ревность без повода. «В самом деле, напишу ему», — решила Зоя и, придя домой, тут же взялась за ручку.
В любви Зойка Громову не объяснялась и вернуться не обещала, зато как могла красочно рассыпалась в извинениях за свою чёрствость и холодность после той драки, невольной виновницей которой она стала. По опыту Кукушкина уже знала: на Эла такие покаяния и признания собственной неправоты производят большое впечатление. Он обожает чувствовать свою власть над людьми, и человеку, добровольно признавшему в нём лидера (а именно это Зоя косвенно и сделала, посыпав, образно выражаясь, в письме голову пеплом), будет позволено многое.
Через десять дней Зое пришло письмо уже от Громова, прочитав которое, она самодовольно улыбнулась и поспешила к пляжному фотографу делать приветственный снимок для своего парня (ну да, своего парня, чего себя обманывать-то?), приняв настолько соблазнительную позу, насколько фантазии хватило. «Жаль, без купальника никак», — хихикнула про себя Зойка, воображая, какое впечатление на Эла произвела бы такая фотография.
***
Гусев складывал очередную трёху в копилку и довольно ухмылялся себе под нос — он чувствовал себя не то пауком, дёргающем за ниточки умело сплетённой им паутины, не то серым кардиналом, плетущим хитрые дворцовые интриги и, как куклами на верёвочках, играющим королями и королевами. В любом случае, как бы то ни было, а с тех пор как Элек получил от своей Зойки письмо с извинениями, его депрессию как ветром сдуло, и деньги в карман Макару потекли, что называется, рекой. Потому что воспрявший духом Громов на радостях проявлял просто бешеную половую активность. А с кем её проявлять, если подруга далеко и, вообще, не даёт? Правильно, с личной шлюшкой.
Теперь после тренировок Макар задерживался в раздевалке спортивного комплекса не ради Дениса Евгеньевича. Теперь он обслуживал своего друга, одноклассника, товарища по команде, брата своей единственной любви и просто хорошего парня Элека Громова. Макару нравились их нездоровые отношения, и не только потому они приносили ему материальную выгоду. Этот аспект Гусев как раз полностью не мог принять. Макара заводила их постоянная непрекращающаяся борьба за власть друг над другом. Ему нравилось давить и ему нравилось подчиняться.
Эл буквально подсел на его ласки, стал зависим от физического удовольствия, которое Гусь по первому же его требованию готов был предоставить в полном объёме. Макару льстило сознание того факта, что Эл настолько нуждается в нём, что готов потратить все свои карманные деньги (а профессор сына в них не сильно ограничивал) и даже иногда «влезать в долги» ради возможности лишний раз спустить ему в рот. Иногда доходило до смешного — когда Громов общался с кем-то из команды, Макар специально, якобы невзначай, при всех облизывал, глядя на него, губы и наблюдал как у того мгновенно расширяются зрачки, сбивается дыхание и обрывается речь на середине фразы. «Да-да, Эл, я твой хозяин и могу одним жестом поставить тебя глупое положение. И ты же мне за это ещё и платишь!» — всем своим видом демонстрировал Элеку превосходство наглый Гусь и с азартом наслаждался его праведным гневом, который быстро приходил на смену возбуждению, и который Эл так же вынужден был сдерживать. Потому что Макар знал: не пройдёт и нескольких часов, как его самого заставят платить за такую борзость.
Когда это случилось в первый раз, Гусев был в шоке и даже не знал, как реагировать. После одной из тренировок, как только все спортсмены ушли из раздевалки, Громов достал из своей спортивной сумки небольшой моток толстой пеньковой верёвки и сказал: «Руки!» Макар в недоумении протянул ему запястья. За что тут же получил несильную пощёчину и поясняющую команду: «На колени, спиной ко мне». В следующий раз к верёвке на руках добавился ремень на шее, к счастью не сильно затянутый. Игра начала забавлять Гусева. Пока в очередное их «свидание» ремень не был заменён на собачий ошейник с поводком, а его не заставили в таком виде и со связанными руками ползать на коленях по раздевалке. Тогда-то до Макара дошло, что всё серьёзно, и шутки кончились. Потому что потом одним ползанием дело не ограничилось — его выпороли ремнём (всё-таки на шее он был безопаснее), больно схватили за волосы, заставив запрокинуть голову, и именно в таком виде допустили до исполнения своих прямых обязанностей.