В свободные от тренировок дни Громов часто приглашал своего друга домой — родители-то на работе, а значит, можно позволить себе немного больше, чем обычно. Вот и последний выходной перед сборами, который выдался в самом конце июля, ребята проводили у Эла. «Проводили выходной» — это если попробовать культурно обозначить то, что творилось в квартире у профессора.
— Макар, ты когда-нибудь видел, как откармливают гусей? — обманчиво ласковым голосом спросил Элек, наклонившись к самому его уху.
— Да… — прохрипел Гусев и сморгнул выступившие на глазах слёзы. Он не раз видел эту жуткую процедуру — бабкины одесские соседи по улице разводили птиц ради печени.
— Вот и я собираюсь откормить своего Гуся. Ты же ведь мой, Гусь, верно? — Эл опустился рядом и слизал с его щеки солёную каплю, сильнее стянув волосы на макушке.
— Да… — Макар уже не стеснялся плакать: кожа головы горела, запястья и локти ломило так, что хотелось выть, колени уже давно стёрлись, а строгий ошейник (дома Эл применял именно его) царапал кожу.
Ни на какие активные действия в этом состоянии Макар способен не был, и о том, что с ним будут сейчас делать, думал с ужасом. Как правило, после таких эпизодов ему приходилось восстанавливаться не менее получаса, и, только как следует отдохнув, он мог продолжать дальше сам.
Обычно после своих «игр» Элек был с ним на удивление ласков и нежен — удобно устраивал на постели, носил попить, обрабатывал синяки и ссадины, сидел рядом, гладил по волосам, целовал так, как, наверное, Зойку свою целовал когда-то, и смотрел таким взглядом, что Макар невольно начинал сомневаться — действительно, а не Кукушкина ли он? В самом-то деле…
Но в этот раз всё пошло не так — они с Элом чуть было не подрались.
— Закрой глаза и не двигайся, — скомандовал Эл и вышел из комнаты.
Макар глаза прикрыл, больше от усталости и по причине головной боли — когда тебя таскают за волосы, грубо сношают в горло и при этом не разрешают даже зажмуриться от бьющей в глаза люстры, таки может в результате разболеться голова. Эл, поганец, свалил куда-то, даже не развязал его, и Макару оставалось только ждать и недовольно морщиться — подсыхающая конча на лице неприятно стягивала кожу, да и руки ломило всё сильнее.
— Посмотри на меня! — раздалась новая команда.
Макар повернул голову, открыл глаза, щёлкнул затвор фотоаппарата, и Элек снова скрылся в другой комнате.
— Ты что делаешь, сука! Дай сюда, слышишь?! — заорал Гусев, до которого тут же допёрло, что с ним только что сделали.
Макар попытался встать и тут же упал на ковёр: адреналин придал ему силы, но отключил всякую осторожность. Вообще, стоило догадаться, что не зря Эл сегодня связал его полностью, по рукам и ногам, перед этим сняв с него всю одежду. Маленький паршивец задумал свою пакость с самого начала: раздел до гола, лишил возможности двигаться, и, вопреки обыкновению, кончил на лицо. А заряженный «Зенит», небось уже лежал наготове за дверью.
— Сволочь, развяжи меня, быстро! Кому сказал?! — Макару всё же удалось сначала сесть, а потом встать на ноги. — Убью, блять, нахуй! Развязывай, Хромов! Блять, ты Хде там?
Макар кое-как допрыгал до двери, попытался нажать локтем на ручку, но дверь оказалась заперта.
— Придурок! Ты соображаешь, вообще, шо творишь? — Гусев прислонился спиной к двери перевести дыхание. — Отдай плёнку, Эл! Я тебе всю квартиру разнесу, если не отдашь! И развяжи меня, быстро!
— Не развяжу, — послышался из-за двери дрогнувший голос.
— Ты совсем охуел, Хромов? — Гусев от такой наглости окончательно выпал в осадок и даже кричать перестал.
— Я просто не хочу, чтобы ты разнёс мне всю квартиру и побил меня, — тихо сказал Элек.
— То есть ты так и будешь держать меня здесь, Холого и связанного, до прихода профессора? Ты совсем ёбнулся, Хромов? — не поверил своим ушам Макар.
— Не знаю, — Элек неожиданно открыл дверь, и Гусев ввалился в комнату, больно ударившись всем, чем только можно.
— Бля-а!..
— Я в любом случае не отдам тебе плёнку, — сказал Элек и присел рядом с Макаром на пол. — Мне нужен этот снимок.
— Зачем, Эл? — сквозь зубы простонал Гусев.
— Дрочить на него буду! — неожиданно зло ответил Элек. — Не твоё дело, зачем.
— Я не собираюсь трахать твоего брата, мы с ним просто друзья, Эл! — попытался достучаться до Громова Гусев.
— Я не хочу, чтоб вы дружили, — Элек мрачно посмотрел на Макара и зачем-то провёл ладонью по его ноге.
— Шо?.. — Гусев подумал, что ослышался. — Ты не можешь мне этого запретить! Совсем спятил?!
— Могу. Распечатаю фотографию в нескольких экземплярах, сохраню негатив и, если ты не выполнишь моё требование, этот снимок увидят твои родители, ребята в школе, в команде, ну и, конечно же, мой братик. Он — в первую очередь…
— Эл?.. Ты сошёл с ума? — Макар присмотрелся к Громову — тот часто моргал глазами, шмыгал носом и отворачивал от Гусева лицо. — Ты… ты плачешь, Эл?..
Эл ничего не ответил, только судорожно вздохнул. Макар уже не знал, что и думать и как ко всему этому относиться. Происходящее напоминало дурной сон, который вроде и осознаёшь, и всерьёз не воспринимаешь, но проснуться от него никак не получается.
— Элек, развяжи меня, пожалуйста, — как мог мягко попросил Макар. — Обещаю, я не буду тебя бить, ничего не трону в вашей квартире. Мы просто поХоворим. Ладно? У меня очень болят руки, и я хочу одеться.
Эл повернулся, и Макара даже передёрнуло — настолько у Громова был больной взгляд.
— Хорошо, — сказал Эл. — Ты обещал.
Однако, вместо того, чтобы развязать верёвки, он приблизил своё лицо к лицу «жертвы» и стал целовать, как одержимый, слизывая с кожи остатки собственной засохшей спермы. «Спятил», — отвечая на поцелуи, сделал для себя окончательный вывод Макар и принялся обдумывать тактику и стратегию общения с психически нездоровым другом, от которого его угораздило попасть в зависимость.
— Эл, пожалуйста, руки… — у Макара даже в глазах потемнело, когда Эл повалил его на спину, а сам улёгся сверху, продолжая целовать его и шарить руками по голому телу.
— Потерпи, скоро, — совершенно пьяный от желания сказал Громов и, вместо того чтобы выполнить просьбу Гусева и освободить ему руки, перевернул Макара на живот, развязал ноги и снова улёгся сверху.— Скоро… потерпи, я быстро… — опять повторил Эл, и в ту же секунду Макар почувствовал облегчение — его больше не прижимали к полу.
Гусев развёл пошире ноги и постарался максимально прогнуться в пояснице — он не боялся, что его сейчас трахнут, он боялся, что его для этого поставят на колени, которые благодаря дурацким фантазиям Громова все были в непроходящих ссадинах, а сегодня уже успели закровоточить. В другой раз Макар и рад был бы лечь под Эла, но сейчас некогда желанный секс воспринимался им как тяжёлая трудовая повинность. Возбуждения после нервотрёпки, которую устроил ему Эл, и которая по большому счёту ещё не закончилась, не было и в помине. Зато потом, когда Эл вошёл, было больно. Последний раз в такой роли у Макара был с Денисом Евгеньевичем, и после длительного перерыва его тело с трудом переносило чужое присутствие. Единственное, что радовало в этой ситуации Гусева — Эл догадался взять что-то в качестве смазки, и хотя бы за целостность собственного зада можно было не беспокоиться. Оставалось только перетерпеть, когда стихнут слишком резкие и грубые толчки, и надеяться, что кончит Эл действительно быстро, как и обещал. Всё же физически это было неприятно — сказывалось отсутствие у Эла опыта в таком деликатном деле (на моральную сторону процесса Макар уже сам давно наплевал). Быстро, к сожалению, Громов тоже не смог — минут десять, не переставая, жарил несчастного Гуся.