– Этот кошмар будет преследовать меня до конца дней моих, – прошептал он.
Лицо Кагеля перекосилось гримасой боли, а воспоминания обрушились на него, словно ледяная глыба.
«А мог ли я тогда поступить иначе?» – в сотый раз сам себе задал вопрос посадник, возвращаясь мыслями к давней вражде с Гересом. Действительно, расправа с непокорными жителями отдалённого посёлка и их вождём всё ещё бередила душу.
Много лет минуло с тех пор, но Кагель по-прежнему сомневался в правильности принятого тогда решения. А оно было страшным: уничтожить чужой посёлок-крепость, ставший бельмом на глазу у всесильного посадника.
Он прекрасно помнил, как прибыла в Холм на двух больших лодьях новогородская ватага во главес молодым кузнецом Гересом. Рады они были, что закончился длинный и тяжёлый путь по рекам. Но занятый многочисленными делами посадник не слишком ласково встретил земляков. Да и в самом Гересе почувствовал угрозу себе, власти своей и с таким трудом налаженной на Вине жизни.
Уж слишком гордым и независимым оказался тот кузнец. Поэтому и назначил ему и его ватаге Кагель самую высокую плату за поселение на своих землях, за торговлю, охоту и рыбную ловлю. Знал заранее посадник, что не примет этих условий Герес, но ничего не мог с собой поделать. Не нужен был ему здесь умный и сильный соперник, как не нужны и лишние проблемы по удержанию власти на реке.
Понял это всё Герес. Плюнуть хотел в лицо ему, посаднику, но сдержался. Разгневанный не на шутку, он так сильно хлопнул дверью, уходя из дома Кагеля, что чуть не выломал её. Собрал немедля людей своих, посадил на лодьи и увёл вниз по Вине. Где-то там ватага и затерялась.
А годы шли.
Доносили Кагелю, что обосновался Герес в одном из рукавов реки, построил крепость, назвав её Угоре, устроил промыслы всякие, торговлю с разными племенами установил, и люда у него теперь много стало. А и сам посадник уже почувствовал, как стала хиреть торговля местная, уходили куда-то из-под Холма артели целые и даже мелкие роды племенные. В обход Холма по суше да через устье Вины и Гандвик зачалась торговля в Угоре.
– Нет! Не можно на реке быть двум хозяевам! – так сказал он тогда своему окружению.
Жесток, очень жесток был в ту пору Кагель! Не стал он искать дружбы и союза с Гересом, а собрал всю свою воинскую рать и напал на Угоре. Сжёг и разорил дотла посёлок и все посады, а раненого Гереса унизил, заставил дать клятву верности и поселиться рядом с Холмом.
Сожалел потом посадник о содеянном. Ох как сожалел! Уж слишком много мирного народу перебили его воины в горячке сражения. Нет-нет, а и до сих пор перед ним всплывало лицо маленького мальчика на краю страшного обрыва, его глаза, полные ненависти и боли. То был сын Гереса, как узнал потом Кагель.
«А приказал бы я тогда своим ратникам сбросить целую толпу стариков, жен и детей с обрыва?» – сам себя молчаливо спросил посадник и тут же отогнал эту мысль, страшась неизбежного ответа.
Тяжёлые думы Кагеля прервал появившийся в дверях отрок:
– Государь! Как ты велел – все собрались в гридницкой, тебя ждут!
– Добро, подай мне корзно!
Посадник принял из протянутых рук мальчика корзно – дорогой плащ с меховой подкладкой, который надевал в редких случаях.
– Иди и скажи им, что вскорости буду!
Свир стремительно бросился к двери из горницы.
Хоть и построил Кагель дом больших размеров в два этажа с теремом, башенками, разными пристройками, но убранство в нем не было богатым. Гнушался он того. Слуг и охраны немного держал подле себя, поручив управление всем своим двором пришедшему вместе с ним из Новогорода старому другу Земиславу.
Разумен и честен был его дворский, да и доверял ему посадник безгранично, но вот погиб этой весной, провалившись в полынью на реке. И остались после него два сына: старший Знор и младший Свир, ещё совсем мальчишка. Принял их Кагель в дом в память о друге своём. Знора в телохранители определил, благо большой уже вырос, а Свира к себе приблизил, велел мелкие поручения выполнять. А он возьми и замени отца своего подле посадника. Также умён не по летам, хозяйским премудростям ещё отцом обучен, строг со слугами, но справедлив. Вот только ворчлив не в меру. Хотел подобрать себе Кагель нового дворского из приближенных своих, да всё некогда было, так и утвердился Свир заместо Земислава на большом хозяйстве.
Неспешно убрав со стола в ларец берестяные карты и грамоты, посадник надел корзно, застегнул пряжку на правом плече и вышел на террасу дома. С высоты ему хорошо был виден весь обширный двор, обнесенный высоким забором. Там уже скопились сотни ратников, а через ворота прибывали все новые и новые отряды вооруженных людей.