— Паутина.
— И что?
— Я уже видел такую. И бланк видел такой же голубой.
— Где и когда?
В этот момент вошел Петер. Он был какой-то испуганный. Или расстроенный?
— Артур… я тут документы Дэна поднял, дожидаясь. Паутину глянул, а здесь — вон что… Смотри…
Артур, Артур, Артур… Да ведь так звали трибунальщика, про которого Андрей рассказывал.
Дознаватель недовольно взглянул на Онищука, потом взял у него документ.
Посмотрел и из белого стал серым.
— Позвоните Эдуарду, немедленно. И Первого попросите приехать.
Петер убежал.
Артур закрыл глаза рукой и несколько секунд так просидел. Потом очнулся.
— Извините меня. Погиб наш сотрудник…
— Мои соболезнования… У вас очень… тяжелая работа.
Я сказал это совершенно искренне.
— Вы правы. К сожалению, в связи с последним событием… я не смогу сегодня с вами долго разговаривать. Искренне сожалею, но эту ночь вы проведете в камере. Приедет начальник, а он очень… принципиальный.
Сожалеет он! Видали? Зар-раза!
— У нас есть минут пятнадцать. Так где вы видели паутину?
Торопишься, да? Ну, держись, сейчас я тебе устрою!
— На дипломе эссенциалиста. Он мне еще рассказывал про свою девушку, которую сожгли.
Может, зря я ему так, в лоб. Но достал он меня своими угрозами!
— Про какую девушку? — почти прошептал трибунальщик.
Сказать, что он изумился, — значит ничего не сказать. Он обалдел.
— Кажется, ее звали Рита.
— А он…
Главный вскочил и отпер металлический шкаф. Он достал оттуда папку с фотографиями. Одну из них сунул мне под нос.
— Это он?!
Парень был похож на Андрея. Такой же голубоглазый, светловолосый, с честным взглядом.
— Нет, точно не он. Но что-то есть…
— А что он еще рассказывал? — почти взмолился дознаватель.
Я выложил ему все, кроме истории с профайлом. Ну не смогу я этого объяснить! В это время снова появился Онищук, да так и застыл с раскрытым ртом.
— Я же говорю, он жив! — воскликнул Главный, обращаясь к Онищуку.
Петер подлетел ко мне.
— Как зовут эссенциалиста?
— Ну, сказал, что его зовут Андрей. Но у него, по-моему, раздвоение личности. Он вообще считает, что в нашем городе родился.
— Да у него же просто… Да, точно это он, Сергиенко!
* * *Меня все-таки отправили в камеру. По дороге я успел перемигнуться со Светкой: держись, мол. А она ничего, не плачет.
Перед тем как выдворить меня, Артур и Онищук все задавали вопросы, записывали, заносили в компьютер. Оба были взвинчены до предела, особенно Главный.
То, что Андрей — это их пропавший эссенциалист Всеволод Сергиенко, я понял. Но что будет с нами — никто мне так и не сказал.
Каморка, куда меня впихнули, была довольно тесной и темной. Я пнул с досады деревянный стол, опрокинув кувшин с водой, потом бросился лицом вниз на деревянный топчан. Надоело все! Впервые в жизни я узнал, что мир, оказывается, огромен! Вернее, что миров много! Впервые почувствовал желание узнать эти миры, идти по ним, искать…
И вот, лежу к камере.
Впрочем, обед принесли вполне приличный. Ароматный зеленый суп, жареное мясо и — подумать только — яблочный сок. Свежевыжатый. Наверное, это тоже улучшает работу мозга…
Должно быть, из собственных пайков «ссудили». Вроде Андрей (или как его там) говорил, что узников на хлебе и воде держат.
О том, что в это время творилось в замке, я узнал несколько позже. А происходило вот что.
Приехал Первый судья, он же Макс Циферблат. Приехал отец погибшего админа Дэна Щемелинского Эдуард. Примчался Высокий магистр. И даже пригласили директора Института ПФиПЛ. Им рассказали про нас со Светкой и про все последние новости.
Такое количество происшествий в единицу времени для Трибунала было подобно цунами или землетрясению в десять баллов.
Первый судья — впрочем, обычно его называли просто Первый — предлагал чуть ли не подвергнуть нас пыткам и вытрясти всю до капли информацию. Он был уверен, что гибель Дэна и наше появление здесь — звенья одной цепи. Магистр называл Первого душегубом, просил вернуть ему «его дорогого мальчика» — Андрея ака Севу Сергиенко — лучшего эссенциалиста выпуска. Директор Института, к которому все обратились с вопросами по поводу Дэна (его тела никто не видел, о гибели узнали из паутины, не знаю уж, как они это делают), заявил, что Дэн год как уволился из ИПФиПЛ и что вся эта история вообще нереальна. Артур Пелганен пытался призвать всех к порядку и примирить. И только Эдуард Щемелинский, про которого после высказанных соболезнований все забыли, молча слушал. А потом попросил директора принести материалы всех научных трудов его сына, даже не опубликованных. Сам он тоже привез кое-что.