Это был единственный дельный совет.
И когда взломали пароли и извлекли все разработки портальщика, еще студенческие, а потом — более поздние, впервые в стенах Трибунала прозвучал термин, существование которого официальная портология пыталась отрицать.
«Конвертированная версия».
— Что такое «конвертированная версия»? Я не понял, — раздражался Первый.
— Говоря простым языком — это когда сущность одного человека помещается в тело другого, — попытался объяснить директор института, сам достаточно обескураженный.
— Вы с ума сошли! Вы понимаете, что говорите?! — закричал Циферблат.
— А вы и дальше собираетесь закрывать глаза на действительность? — встрял магистр, который был и без того зол на Первого.
— Я предлагаю разрешить нашим программистам вскрыть файлы портирования. Информация, отправленная на приемник, там должна быть! — заключил директор института.
Поскольку его поддержали все, Первому пришлось уступить.
Два испуганных мальчика (не каждый день вызывают в Трибунал) долго возились с паролями, но в конце концов данные извлекли.
Дэн не стал их уничтожать — может, не успел, а может, и жалко ему было своих трудов.
В файле под аббревиатурой KB (Конвертированная версия) от 19 сентября как раз и содержались данные сущности Севы Сергиенко, фотография некоего Александра, жителя г. Вильнюса, фамилия которого не указывалась, вымышленные мной данные из профайла со ссылкой на автора, но главное — моя собственная фотка. И инфа о моем детстве, слитая с этого снимка при помощи гармониевой флешки.
Факты, свидетельствующие о моей причастности к этому делу. Точнее, о моем злом умысле.
Как ни старался Артур, почему-то сразу поверивший в мою невиновность, переубедить Первого, тот стоял, как скала. Остальные подавленно отмалчивались. Эдуард заикнулся было, что «это еще ничего не доказывает», но Макс в порыве благородного негодования цыкнул на него: «Отец ты или нет?!» И уже через пять часов после нашего с Артуром разговора меня заковали в цепи.
А потом привели пред светлые очи Первого.
ГЛАВА 5 Допрос
Онищук и Крыса вошли ко мне в камеру вдвоем. Петер нес две пары кандалов. Браслеты — для рук поменьше, для ног — помассивнее — из двух дугообразных половинок с плоскими частями по бокам. Цепь у наручников — сантиметров сорок. Между ножными браслетами — гораздо длиннее.
Его помощник держал большие плоскогубцы и включенную лампу типа керосиновой. Точнее, по форме-то она похожа на керосиновую, но работает, ручаюсь, на батарейках. Дверь они сразу заперли.
Не буду кривить душой — я испугался. Вскочил.
Первой мыслью было: бежать. Да только куда?
— Спокойно! Сядь! Ничего страшного не будет.
Сам Петер казался совершенно невозмутимым, говорил без злости. Я с трудом сглотнул и сел на топчан. Трибунальщик подошел к столу.
— Это всего лишь формальность, и мы ее соблюдаем.
У меня язык словно к небу присох. Даже если бы и знал, что ответить, — не смог бы.
Тем временем Онищук разложил кандалы, вогнутой частью браслетов внутрь.
— Руки кладем локтями на стол, ладонями вверх.
Таким тоном обычно говорят: запрокиньте голову, откройте рот.
Стоматолог хренов.
Я подчинился, сразу ощутив запястьями холодное прикосновение металла.
Петер замкнул сверху вторые половины браслетов. Мой пульс, оказавшись в ловушке, отчаянно застучал.
— Больно? — деловито осведомился трибунальщик.
— Нет. Пульсирует.
Голос чуть осип и с трудом повиновался.
— Тогда послабее…
Онищук поковырялся с браслетами, и рукам стало свободнее.
— Вот так. Не двигай руками. Закрывай! — последнее уже Крысе.
Тот подошел со своими «плоскогубцами», мое сердце пустилось галопом. Трибунальщик быстро защелкнул инструментом плоские скобки кандалов и отошел.
Я смог опустить руки — цепь звякнула — и перевести дух.
Тем же манером, но на топчане, «украсили» ноги.
— Все, пойдем, — вполголоса сказал Петер и посмотрел мне в глаза. — Внутренне концентрируемся, дышим глубоко, отвечаем уверенно. Понял?
— Угу, — пробурчал я, с громким звоном спуская ноги на пол.
Цепи казались не особенно тяжелыми, но комфорта не добавляли. Видимо, на то и рассчитано…
Это были, наверное, самые тяжелые минуты моей жизни. Я не обладаю особым мужеством, стойкостью, идеалами, верность которым придает людям сил. Я не пират Карибского моря, не эссенциалист и не герой. Обычный человек, не образцово-показательный.