Слышу шелест «костей» Кендрика — он снова встает в полный рост.
— Про Уэйд ты знаешь. В остальном — мелкие травмы, обвалов от взрыва нет. Те парни времен холодной войны знали, как строить бомбоубежища.
Я рассказываю ему о ракете и об истребителях, которые перехватили ее здесь, посреди ничего.
— Те пилоты... если бы их здесь не было, может, она ударила бы по Остину или Сан-Антонио, но они не позволили. Они сбили эту ракету. И она могла бы просто упасть, но нет. Она подорвала заряд. Сэр, она их испарила.
Кендрик секунд двадцать тихо матерится. Затем берет себя в руки.
— Встать сможешь?
— Нет. Ноги сдохли — так же, как шлем и снаряжение.
— ЭМИ, — рычит Кендрик. — Этот взрыв выжег твои схемы. Ты слишком уязвим, черт возьми. Тебе нужна другая конструкция.
— По ощущениям, черепная сеть тоже накрылась.
— Даже если так, толку об этом думать сейчас нет. Тебя нужно раздеть, на случай если на одежде осела радиация.
С бронежилетом, курткой и футболкой проблем не возникает. С брюками они мне помогают.
— Ладно, Рэнсом, — говорит Кендрик. — Тащим его вниз. Бери за другую руку.
— Вы пожалеете, что притащили меня туда, когда придется выносить обратно.
— Справимся.
Они тащат меня через шесть пролетов на Уровень 2, где держат оставшихся террористов. Свет еще горит — маломощные светодиоды создают жизнерадостное подобие дневного света.
— Похоже на гребаную картину Пикассо.
Меня кладут на кафельный пол в душевой. Кто-то включает ледяную воду, которая бьет мне по голове и плечам.
— Бля.
В руку мне тычут пластиковую бутылку. Я хватаю ее.
— Отмойся хорошенько, — командует Кендрик. — Рэнсом, проследи.
— Есть, сэр.
Слава богу, вода начинает теплеть.
Через несколько минут я уже в одной из комнат на Уровне 2, сижу на чьей-то кровати с бутылкой воды, которую Рэнсом раздобыл в каких-то запасах «Чёрного Креста». Откручиваю крышку и делаю глоток. Вода холодная, не витаминизированная, и она обжигает мое саднившее горло. Глаза тоже начинают нестерпимо болеть — разрушенные линзы оверлея раздражают ткани под ними. А от синяка, оставленного пулей той девчонки, при каждом вдохе болит грудь.
— Эй, лейтенант.
Это Флинн.
— Я украла для вас кое-какую одежду.
— Надеюсь, не форму «Uther-Fen»?
— Нет, сэр. Гражданское. Чтобы вы не замерзли при эвакуации.
Поскольку я не вижу, что делаю, она помогает мне одеться. Трикотажный пуловер и мягкие брюки.
— Это пальто, — говорит она, кладя мне на колени кусок плотной ткани. — Когда будем готовы выходить.
— Есть новости, когда это случится?
Отвечает Кендрик, его голос доносится со стороны двери:
— Скоро. Разведка захочет разобрать это место по косточкам, так что нас эвакуируют в кратчайшие сроки.
— Мое снаряжение. Рюкзак, оружие, всё... оно осталось на Уровне 1.
— Оставим его там на случай заражения. Как голова? Совсем хреново?
— Да. — Теперь уже нет сомнений, что черепная сеть мертва. Она должна регулировать химию моего мозга, но она этого не делает, и я не в порядке. Я стремительно скатываюсь в яму, проваливаясь сквозь какое-то внутреннее измерение во тьму, которая с каждой минутой становится всё тяжелее.
— У меня нет транквилизаторов, — говорит Кендрик. — Придется держаться.
— Да... знаете, это гребаное чудо, что мы потеряли только Лейлу Уэйд.
— Да, чудо. Послушай, не знаю, слышал ли ты, но Блу Паркер признался, что это змеиное гнездо финансировала госпожа Тельма Шеридан. Он предлагает дать показания в обмен на сделку.
— Значит, доказательства есть. — Я хочу верить, что Шеридан это не сойдет с рук, но деньги умеют искажать факты или заставлять их исчезать. — Думаете, она всё еще сможет откупиться?
— Попытается.
— Полковник, мы не можем ей этого позволить.
— Успокойся. На сегодня ты сделал достаточно.
— Да. Я убил кучу народа, даже не знаю сколько. Я убил ребенка. Мне пришлось — потому что Шеридан решила развязать войну. Ебаную войну. Потому что за деньги действительно можно купить всё.
— Всё что угодно, — соглашается Кендрик. — Ядерные бомбы, революцию, безмозглых последователей.
Я думаю о четырнадцатилетней Эллисон, которая изо всех сил пыталась всадить пулю мне в сердце.
— Думаете, за деньги можно купить чистые руки?
Кендрик хмыкает.
— К «драконам» чувство вины не липнет. Если бы липло, они бы не занимали то место в мире, которое занимают.
Я имел в виду свои руки, но, думаю, он это понял.
— Мы сделали доброе дело сегодня, Шелли. А когда тебя снова подключат к сети, чувство вины уйдет.