Прибывает подкрепление. Гражданских пленных эвакуируют, после чего Кендрик передает контроль над «Чёрным Крестом» группе разведки. Рэнсом говорит мне, что все они в дозиметрах. Ему и Таттлу приходится тащить мою задницу обратно через шесть пролетов наверх. Они оба крепкие парни. С моим весом суставы их экзоскелетов начинают проскальзывать, но они доставляют меня к задней аппарели ожидающего «Чинука». Я не хочу, чтобы меня несли ни единым лишним шагом, поэтому говорю им:
— Посадите меня с краю на скамью.
Таттл что-то говорит, но у меня больше нет шлема, нечем усилить слух, так что я не могу разобрать его слова из-за рева двигателей.
— Черт подери, говори громче! — Моя черепная сеть мертва, и мой нрав теперь такой же острый, как битое стекло. — Думаешь, я хоть что-то слышу за этим шумом?
— Я говорю — впереди полно пустых мест!
— Отряд перелезет через меня. Сажайте здесь.
— Здесь так здесь, — говорит Рэнсом, по голосу узнаю того, кто остался рядом.
Они усаживают меня на край скамьи. Один из них топает обратно вниз по рампе.
— Ты как, лейтенант? — спрашивает Рэнсом.
— Нормально, — лгу я. — А ты?
— Дышать больно, но ребра вроде целы.
— Если бы ты тащил меня по той лестнице со сломанными ребрами, я бы тебе задницу надирал.
— Есть, сэр.
Слышится глухой стук: он заталкивает свой рюкзак под скамью. Я слышу, как он отстегивает «кости», готовясь к полету — по уставу это положено делать снаружи, перед посадкой в вертолет, но я молчу. Шаги и усталые ругательства дают понять, что заходят остальные солдаты. Рюкзаки с глухим буханьем падают на пол. Потолочные стеллажи дребезжат и лязгают — это туда загружают сложенные каркасы «мертвых сестер». Затем скамья прогибается: Рэнсом садится рядом со мной.
— Присматриваешь за мной?
— Я прикрываю вам спину, сэр. Только и всего.
— Взаимно. Хотя сейчас от этого мало толку.
— Вы сегодня там были сущим демоном из ада, сэр.
Полагаю, это комплимент.
По привычке я перевожу взгляд, чтобы проверить статус отряда на визоре — которого на мне, конечно же, нет. Я тихо матерюсь. Быть отрезаным от общего канала связи (gen-com) означает, что я не знаю, где люди и что вообще происходит. Я не могу выпустить общий запрос, но я всё еще офицер и могу стать занозой в заднице, если захочу. Я повышаю голос, общаясь по старинке:
— Перекличка! Кто здесь?
Женский голос отвечает:
— Сержант уже проводит перекличку по общему каналу.
Голос тихий и гнусавый, и секунду я его не узнаю. Затем понимаю: это специалист Харви, говорит со сломанным носом.
— Черт подери, Харви! Я сказал: проводим перекличку вслух.
— Есть, сэр.
— Так где Кендрик?
У нас установлен порядок переклички: по убыванию звания, по возрастанию имени.
Джейни отвечает со стороны открытой аппарели:
— Полковник эвакуируется позже.
— Значит, вы следующая, сержант. Называйтесь!
— Васкес.
— Февелла.
— Харви.
— Мун.
— Накаока.
— Рэнсом.
— Таттл.
— Флинн.
— Хоанг.
— Джонсон.
Наступает тишина — в тот момент, когда должна была отозваться Уэйд. Затем я слышу лязг еще одной «мертвой сестры», отправляющейся на верхнюю полку, и стук рюкзака, убираемого под скамью.
— Можете подвинуться, сэр? — спрашивает Джейни.
Я прижимаюсь к Рэнсому, освобождая ей место с краю.
— Всё снаряжение закреплено как надо? — спрашиваю я ее.
— Так точно, сэр.
Механизмы взвывают, закрывая заднюю аппарель. Двигатель «Чинука» набирает обороты.
Я наклоняюсь к Джейни. Мой лоб стукается о ее шлем.
— Есть данные по группе сержанта Нолана?
Нолан и двое рядовых остались на блокпосту предателей, чтобы избавиться от пикапов.
— Не удалось связаться с Гайденс, сэр.
— Значит, по Фернандесу и Антонио новостей нет?
Их отправили с Троем и грузовиком Нацгвардии.
— Пока нет, сэр.
— Ого! — восклицает Рэнсом с другой стороны. — Я-то думал, в меня только дважды попали, а в броне три сплющенные пули! И это только спереди. Готов спорить, в спине полно осколков.
Я чувствую, как он наклоняется через меня, пока «Чинук» начинает взлет.
— Эй, сержант, а у вас сколько?
— Я не шла в первой волне штурма, — откликается Джейни. — У меня ни одной.
Я помню, что получил одну пулю в робоногу и одну в грудь от малышки Эллисон. Я касаюсь груди и морщусь от боли; нащупываю центр, где ткани припухли. Пуля попала гораздо ближе к горлу, чем я думал. Будь она чуть выше — и меня бы здесь не было. Просто невезение, наверное.