Нет. Я думаю не об этом. Я не хочу умирать. Не хочу.
Мне нужно знать, что Лисса жива. Я хочу снова увидеть ее, отца, Эллиота. Но моя черепная сеть мертва, и ничто не сдерживает черную пустоту, просачивающуюся в грудь.
Я чувствую, как Джейни прижимается ко мне. Меня вздрагивает от влажного тепла ее дыхания у самого уха.
— Вы сняли шлем, сержант?
— Я должна спросить вас не по связи, сэр. Зачем вы вышли наружу?
Все в отряде в шлемах, которые способны отфильтровать шепот из шума двигателей.
— Мы не «вне связи».
— Все отключили усиление аудио, сэр. Только вы и я. Так зачем вы вышли? Полковник орал вам оставаться внутри.
Дельфи тоже на меня орала. Я слышал ее голос в белом шуме двигателей.
— У меня аудио барахлило. Может, помехи от самолетов.
Джейни давит сильнее:
— И всё же, зачем вы вышли?
— Просто захотелось.
Мне очень, очень этого хотелось.
Джейни говорит:
— Жаль, что Бог получил удар под дых. Он мог бы предупредить вас, чтобы вы сидели внутри.
По мне пробегает дрожь. Джейни не знает, что Красная Зона снова навестила меня на подступах к «Чёрному Кресту». Красная Зона всегда была на моей стороне, нашептывая предчувствия опасности... но когда я услышал приближение истребителей, что-то в моей голове потребовало, чтобы я вышел наружу. Почему?
Кажется, я знаю. Вплоть до самого взрыва всё, что я видел, ретранслировалось через «ангела» и сохранялось для потомков.
Джейни я говорю:
— Вышла отличная драма, не находишь? Зубодробительный финал второго эпизода: я воочию вижу, как испаряются те пилоты.
Я слышу в ее голосе гнев:
— Это не ебаная шутка, сэр.
— Я и не шучу. Красная Зона вернулась, Джейни, и она со мной играла. Она играла с моим оборудованием. Она вывела меня в ту гребаную дверь.
Я чувствую, как она отстраняется. Она думает, что я сумасшедший. Может, так и есть.
Но через несколько минут я снова чувствую ее дыхание у уха.
— Я не хочу быть марионеткой. Нам нужно ее уничтожить.
— Красную Зону? Весь этот ебаный эпизод случился потому, что Тельма Шеридан пыталась уничтожить Красную Зону. Она убила тысячи людей и нанесла ядерный удар по стране — а Красная Зона всё еще здесь! Хочешь избавиться от нее? Тогда тебе придется играть в игры покруче, чем «драконы». Ты сможешь?
— Я не хочу так жить.
Я спрашиваю ее о том же, о чем Кендрик спрашивал меня:
— С чего ты взяла, что у нас есть выбор?
Она не отвечает. Больше она со мной не заговаривает.
В конце концов мы где-то приземляемся.
Двигатель затихает, становится лучше слышно. Джейни встает; Рэнсом тоже, но он оставил свой шлем на сиденье — я обнаруживаю это, когда задеваю его локтем. Потолочные стеллажи гремят — снимают «мертвых сестер». Из обрывков разговоров я делаю вывод, что нас доставили в Сан-Антонио и что дано разрешение снять шлемы. Должно быть, объявление прошло по общему каналу, но я не подключен. Не слышу Облака. Не вижу мира. Не могу ходить. Мне хочется во что-нибудь врезаться кулаком.
Раздается ровное жужжание электронного механизма, за которым следует порыв воздуха, пахнущий пылью и авиационным топливом — открывается аппарель. Резким голосом Джейни произносит:
— Харви, позаботься о лейтенанте Шелли.
Нетрудно догадаться, что она всё еще на меня зла.
— Есть, сержант.
Судя по всему, прямо передо мной стоит Ванесса Харви.
— Подвози! — орет она. Затем более тихим голосом: — Лейтенант, вы в это не поверите.
— Во что?
— Вам привезли инвалидное кресло.
Это модель старой школы — никакой электроники, — но к нему приставили санитара.
Наступил рассвет. Я понимаю это по пурпурным осколкам света; они такие тусклые, что совсем не режут глаза, пока меня везут по летному полю. Топот моих солдат, следующих за мной — утешительный звук. Впереди появляется белый искусственный свет. Он становится ярче, прогоняя рассвет светящимися фрагментами такой интенсивности, что я пригибаю голову. Колеса кресла переезжают через порог, и воздух становится спертым и неподвижным. Я внутри, кондиционер не работает. Вокруг много людей. Щелкают затворы камер, вспышки бьют в лицо. Я пригибаю голову еще ниже и закрываю глаза рукой.
— Что за херня здесь происходит? — рычу я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Таттл отвечает:
— Фотосессия. — Затем в его голосе слышится страх, он шепчет: — Бля! Генералы!
Вот теперь мне правда хочется во что-нибудь врезаться кулаком.