Она рассказывает о разбитых машинах, разбросанных по улицам, в некоторых всё еще сидят скорбные семьи — это мусор, оставшийся после вчерашнего транспортного потока, когда миллион человек пытались бежать из города. Светофоры не работают, магазины закрыты, а рассветное небо запятнано разрозненными шлейфами дыма.
— Но я не вижу больших пожаров, — говорит она. — И мародерства нет. В Сан-Диего было хуже. Здесь, если не считать разбитых машин, повреждений почти нет.
Но повреждения есть под кожей, в нервной системе города, в его коллективном кибер-разуме. Сан-Антонио глубоко в когтях «Комы».
— Боже мой, — говорит Лисса. — Госпиталь превратился в укрепленный лагерь.
Мы едва движемся, катимся со скоростью миль десять в час.
— Везде колючая проволока, военная полиция с собаками... и сотни гражданских. Они стоят в длинной очереди, будто хотят попасть внутрь.
— О них позаботятся, — говорю я ей, надеясь, что это правда. — В любом случае, ты там не окажешься. Ты останешься со мной.
Майор Чен говорит по телефону с охраной госпиталя. Он договаривается, чтобы двое полицейских встретили нас у машины. Там же ждет санитарка. Она надевает мне на предплечье мониторинговую манжету еще до того, как я выхожу. Меня пересаживают в инвалидное кресло, и полицейские сопровождают нас внутрь.
Электричество есть — об этом свидетельствуют работающие кондиционеры и потолочные светильники, которые в моем зрении распадаются на яркие фрагменты. В вестибюле шумно: люди повсюду, вопросы, ответы, стоны боли и один высокий, испуганный голос.
— Они ранены? — спрашиваю я.
Санитарка отвечает:
— В основном гражданские с легкими травмами, сэр. Многие до сих пор здесь, потому что им просто не на чем добраться домой.
Мы быстро проходим через вестибюль к ожидающему лифту.
— Лисса?
— Я здесь.
Двери лифта открываются, и мы идем дальше, минуя палаты или кабинеты, не знаю точно, но слышу голоса людей, обсуждающих пациентов и стратегию. Санитарка говорит мне:
— Мы поставили вас в приоритетный график, лейтенант Шелли. Сейчас проведем медицинское обследование, а затем приступим к курсу лечения. — Кресло останавливается. — Мэм, вам придется подождать снаружи.
— Нет. — Я выпрямляюсь, охваченный внезапным страхом: если Лисса снова ускользнет от меня, она может исчезнуть навсегда. — Лисса остается со мной!
— Успокойся, Шелли, — строго предостерегает майор Чен. — Тебе не нужно беспокоиться о Лиссе. Мы вытащили ее из Сан-Диего не для того, чтобы потерять на улицах Сан-Антонио.
Она говорит:
— Шелли, со мной всё будет в порядке.
Сердце колотится в ушах, но на мне черепная шапочка, которая не позволяет долго поддаваться иррациональным страхам. Лисса целует меня в щеку и шепчет: «Не волнуйся».
Меня завозят в кабинет. Дверь закрывается. Я знаю, что со мной кто-то есть, хотя не уверен кто, пока не заговаривает майор Чен.
— Шелли, ты проведешь здесь, в центре Келли, как минимум неделю, пока тебя будут приводить в порядок. В это время ты должен соблюдать крайнюю осторожность во всех контактах. Ты не будешь упоминать Красную Зону — ты о ней никогда не слышал. Ты не будешь обсуждать миссию в «Чёрный Крест» ни с кем, даже с Лиссой. Ты не назовешь имени Тельмы Шеридан или названия ее компании, и не намекнешь, что знаешь о ее причастности к мятежу. Что касается тебя — ты ее не знаешь, и она не замешана. Это понятно?
Я обдумываю это. Я понимаю необходимость молчания, но я истощен и покалечен, голод грызет желудок, а каждая мышца ноет. Мне не нужны еще и сомнения сверху. Поэтому я спрашиваю:
— Это ведь не будет попыткой всё замять? Полковник Кендрик сказал, что у нас есть признание Блу Паркера.
— Нет, замять это не пытаются.
— Хорошо. — Время покажет, правда ли это. Сейчас у меня другая забота. — Лисса знает о Красной Зоне.
— Полагаю, это ее теория, — говорит он с сарказмом в голосе.
— Она захочет обсудить свою теорию. А я захочу послушать.
— Понятно. — Его тон смягчается. — Лейла Уэйд получит посмертное повышение до специалиста. Послезавтра C-FHEIT проведет по ней поминальную службу. Я знаю, ты хотел бы присутствовать, но тебе нужно быть здесь.