— Смотри, чтобы яйца не пережало, — советует он, пока я надеваю свою.
— Ага, воспоминания об учебке еще свежи.
Мне бы следовало нервничать, но я спокоен, и не потому, что черепная сеть работает сверхурочно — иконка даже не горит, — это скорее состояние неверия. Глубоко внутри я не убежден, что всё это происходит наяву. В это особенно легко поверить здесь, паря в безразмерном интерфейсе между тьмой и звездами.
— Начали, — говорит Кендрик. Он сосредоточен на управлении, удерживая вертолет в неподвижном зависании.
Я оглядываюсь. Мы ждем встречи с другим вертолетом, но я его не вижу.
— Хватай трос и защелкивай, — командует он.
Мы висим в пустоте, над нами молотят роторы, внизу — тьма. Я нерешительно открываю дверь. Врывается холодный воздух. Смотрю вниз, но за полозьями ничего не видно, высота не ощущается. Распахиваю дверь шире. Ночь тихая, так что бороться приходится только с воздушным потоком от винтов. Высовываюсь, смотрю назад. Даже не переключая визор в режим ночного видения, я вижу его: черный конец троса, похожий на голову змеи. Он движется, рыщет, ища точку сцепления. Плотно вцепившись одной рукой в перчатке за поручень, я высовываюсь, хватаю его и втискиваю в едва светящийся стыковочный узел. Механизм в тросе срабатывает и фиксируется. Я дергаю его, на всякий случай.
— Закреплено, — подтверждает Кендрик. — Пошел.
Мой взгляд следует по тросу назад. Я вижу лишь первые несколько футов. Концентрируюсь на термине «ночное видение». Черепная сеть ловит его, переводит для визора, и тьма отступает, обнажая вертолет-невидимку на другом конце троса и открытую боковую дверь, ждущую меня.
Схватив фал, свисающий с моей обвязки, я тянусь и цепляю его за трос.
Подушка моего сиденья проседает. Оглядываюсь через плечо и вижу Кендрика, который уже присел за моей спиной, готовый следовать за мной.
Ничто не кажется реальным.
Я прыгаю.
Я пролетаю всего несколько футов, прежде чем фал натягивается, и вот я уже скольжу по тросу. Страх накатывает, но откуда-то издалека. Воздух разреженный и холодный, но пот льет из каждой поры. Рывок. Это, должно быть, Кендрик пошел за мной. Если бы трос оборвался, я бы падал вертикально вниз. Вместо этого я влетаю в отсек стелс-вертолета. Мои робоноги с щелчком ударяются о пол, я делаю несколько шагов, гася инерцию. Один из членов экипажа, безликий в своем шлеме с визором, уже тут как тут, чтобы отцепить мой фал от троса.
— Чисто!
Я отшатываюсь с дороги, когда следом за мной влетает Кендрик.
— Оба на борту! — произносит тот же голос. — Сброс троса.
Я поворачиваюсь, чтобы выглянуть из открытого отсека. Наш вертолет, сияющий навигационными огнями, теперь летит сам по себе. Он падает вниз, снижается к слою облаков и исчезает в нем. Трос еще втягивается в стелс-вертолет, когда под облаками разрывается оранжевое пламя взрыва.
Кендрик присылает мне документ. Я открываю его на визоре. Заголовок:
БРИФИНГ МИССИИ
КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ: ПЕРВЫЙ СВЕТ
— «Первый Свет»? — спрашиваю я его.
Мы пристегнуты к пассажирским сиденьям вертолета, спиной к переборке. Экипаж впереди.
— Мне сказали, это пропагандистский выбор. Это первое открытое действие организации — хотя это отнюдь не первое действие, запланированное участниками.
Я пробегаю глазами брифинг. Узнаю, что, хотя Тельма Шеридан из Техаса, для своей «Крепости Апокалипсиса» она выбрала суровое, скованное льдами побережье залива Аляска. Отдаю ей должное. Ни один уважающий себя выживальщик не станет наблюдать за гибелью мира с уютного берега тропического острова.
Крепость расположена на невысоком гребне. У нее изогнутый фасад и панорамные окна с видом на море. С пролетающего самолета или лодки в море она выглядит скромным строением, примечательным лишь своей уединенностью — но большая часть конструкции находится под землей.
Крепость — лишь часть владений Тельмы Шеридан в этой глуши. Дорога серпантином спускается с гребня к частному аэродрому с трехсотфутовой взлетно-посадочной полосой, выскобленной на дне долины. Рядом с полосой — топливный бак, два больших ангара, гараж с парком снегоочистителей и трехэтажный бетонный куб, где живет дюжина сотрудников.
Один из этих сотрудников описывается в брифинге как Люциус Перес, двадцатисемилетний инженер, курирующий систему безопасности вокруг «Крепости Апокалипсиса». Перес — часть нашего заговора. На мой взгляд, он самая важная часть. Он поможет нам войти и поможет выйти.
Я возвращаюсь к началу и перечитываю брифинг еще раз. Мне нравится этот план. Намного больше, чем лобовая атака, которую мы устроили в «Чёрном Кресте». Предательство — штука не слишком героическая, но она работает.