Моим основным оружием по-прежнему остается винтовка HITR M-CL1a, но у Роулингса есть подарки для всех нас: компактные «Беретты», на всякий случай. Я рассматриваю свою под лампой. Серийного номера нет — ничего, что могло бы вывести на нашего благодетеля.
Лишь немногие из нас вписывают свои имена в это дело.
Я понятия не имею, насколько глубок этот заговор и как далеко простирается его влияние. Кендрик сказал, что он находится в самом ядре организации, но о деньгах упомянул лишь то, что они поступили из частных источников.
Я поднимаю глаза и вижу, что Роулингс наблюдает за мной.
Он кивает на пистолет:
— Спрашиваешь себя, кто нас финансирует? Кто оплатил всё это снаряжение? Кому это по карману?
Я бы поклялся, что все в комнате были заняты сборами, но после этих слов воцарилась тишина. Лучше прояснить этот вопрос сейчас, чем идти вперед, отягощенным сомнениями.
— Было бы логично, если бы нас снаряжал конкурирующий оборонный подрядчик.
— Это было бы логично, — соглашается Роулингс. — Но в этой комнате нет корпоративных денег. Мы финансируемся на пожертвования людей, которые всё еще верят, что правительство должно быть народным и для народа, а не захваченным мировой элитой. Три года мы только и делали, что говорили, планировали и снова говорили, но, видит Бог, разговоры окончены. Когда механизмы правосудия отказывают, справедливость должна восторжествовать иными средствами. В этом наша миссия, лейтенант. В этом ваша миссия.
Легко быть циником, когда в ход идут красивые слова, но анализ мимики в моем оверлее показывает, что Роулингс искренен, да и к тому же я уже сделал выбор, я в деле, так что его красивые слова звучат для меня правильно.
— Есть, сэр. Мы здесь для того, чтобы предать Тельму Шеридан суду.
Я возвращаю «Беретту» в кобуру и убираю её в верхний отдел рюкзака.
— Только это сейчас имеет значение.
Роулингс одобряюще кивает:
— Держите цели ясными, и у вас будет шанс их достичь.
Кендрик подзывает меня в сторону. К нам подходит Шима с планшетом.
— У Шимы есть софт для твоего оверлея, который позволит подключить его к общему каналу (gen-com), — говорит Кендрик. — Используй как резервную систему. Мы также дали дрону разрешение принимать стандартный сигнал с твоего оверлея и ретранслировать связь от тебя полковнику Роулингсу.
— Есть, сэр.
Шима поднимает глаза от планшета:
— Пока идет миссия, «ангел» будет единственной точкой контакта для твоего оверлея, и связывать он будет только с полковником Роулингсом. О безопасности соединения не беспокойся. Как и в случае со шлемами, вся твоя связь будет зашифрована и анонимизирована перед передачей через спутниковый канал.
Она сдвигает иконку на планшете. В моем оверлее оживает связь.
— Соединение с «ангелом» подтверждено, — говорит она.
— Общий канал?
— Подключаю.
Я вижу, как вспыхивает новая иконка.
— Есть.
Шима посылает мне звуковой тест; я отвечаю ей.
— Работает, — заключает она.
— Хорошо, — говорит Кендрик. — А теперь отключай. На старте будем соблюдать режим радиомолчания.
Мы влезаем в предоставленные нам «мертвые сестры», подгоняя длину стоек и проверяя все механизмы. Следующими идут шлемы. Я подключаюсь к своей черепной сети, к винтовке HITR, к «ангелу», ждущему снаружи в ночи, и ко всем остальным в отряде. Не хватает только Дельфи. Мы будем действовать без Гайденс — но нам уже приходилось делать это внутри «Чёрного Креста».
Мы готовы к выходу. Пожимаем руки Энн Шиме и полковнику Роулингсу, который говорит: «В добрый путь».
Затем мы выходим гуськом наружу. Мы — самовольное ополчение, девять человек. Это больше, чем у меня было в Дассари. Я говорю себе, что этого достаточно. Должно хватить.
Мы покидаем охотничий домик в 21:07. Небо затянуто тучами, что удерживает температуру выше пяти градусов по Фаренгейту (-15 по Цельсию). Нам везет, что нет ветра. Между нами и «Крепостью Апокалипсиса» двадцать семь километров. Я ставлю Джейни в авангард. Это верное решение — она задает решительный темп. Мы держимся в паре сотен ярдов от берега, двигаясь параллельно побережью гуськом; стараемся идти под прикрытием деревьев, но позже ночью обещают снег, так что я не слишком беспокоюсь о следах.
Несмотря на неподвижный воздух, здесь чертовски холодно. Киберногам плевать, но они влияют на меня. Они — настоящие стоки тепла. И неважно, что на мне зимние ботинки и утепленная форма. Без тепла тела, без циркуляции крови в ногах они принимают температуру воздуха от стопы до колена. Выше колена я чувствую себя так, будто в мои культи всадили ледяные стержни. По крайней мере, я никогда не отморожу пальцы ног.