— Конец игры. Уничтожить их.
Я смотрю на восток и замечаю огни «Шикр». Пилотам плевать, что их видят. Они врубают форсаж. Оставляя за собой длинные белые конусы пылающего выхлопа, они взмывают выше, а затем пикируют по вектору, пересекающему наш курс.
Западному курсу американские пилоты тоже маневрируют, но они не идут навстречу «Шикрам». Один уходит свечой вверх и прочь. Другой пикирует на нас.
Я вижу вспышку света — ракета пошла. Я смотрю на это с мрачным удовлетворением. Это оправдание. Я знал, что угроза реальна. Теперь нас собьют. И я больше ничего не могу сделать для Лиссы. Ни для кого. Считанные секунды, пока ракета несется прямо на нас.
Нос C-17 внезапно уходит вниз из-под моих ног. Я пошатываюсь и хватаюсь за кресло пилота. Илима бросила самолет в крутое пике. Свет от приборов блестит на потных щеках, пока она пытается уклониться. Ракета всё равно идет за нами. Я вижу её за её склоненной головой.
Затем что-то меняется. Угол полета ракеты смещается. Её нос задирается, хвост опускается, и она больше не нацелена на нас. Она пролетает мимо фюзеляжа. Я резко оборачиваюсь, следя за ней, и в этот момент мимо проносится одна из «Шикр». Пока C-17 болтает в её спутной струе, а я вцепляюсь в кресла, чтобы устоять на ногах, я снова замечаю ракету — её огненный хвост уходит на юг.
— Он её увел! — кричит Илима в неверии и радости. — Пилот «Шикры» её увел!
Американский пилот, угрожавший нам сбить самолет несколько часов назад, наконец возвращается в эфир, но он больше не угрожает — он на грани паники.
— Маневры уклонения, немедленно, живо, живо!
Я слежу за удаляющейся ракетой — и не хочу верить своим глазам. Она нашла новую цель, наводясь на далекие огни самолета Лиссы.
Илима выводит нас из пике, и тут на радио снова появляется наемник.
— Что ты, сука, наделал? Что ты творишь?!
И за его захлебывающейся руганью я слышу её в последний раз, мою Лиссу. Её голос, жестяной из-за расстояния до микрофона и звенящий от ужаса, твердит как заклинание: «Я люблю тебя, Шелли. Люблю тебя. Люблю тебя. Я...»
Ослепительная желтая вспышка стирает ночное небо, заливая нашу кабину светом сгорающих душ. Секунды спустя нас бьет ударная волна. Я крепко держусь, чтобы меня не швырнуло в потолок, пока мимо пролетают пылающие обломки.
Затем всё стихает. Мы снова летим ровно, и за окнами я вижу только звезды.
В радиоэфире пилоты истребителей осыпают друг друга криками и обвинениями. Кто-то с земли говорит с ними, велит прекратить огонь, не начинать новую войну, что это был несчастный случай. Полковник Роулингс отдает приказы по общему каналу, но я не понимаю слов, потому что это сон. Просто сон.
Кто-то касается моей руки.
— Лейтенант.
Я оборачиваюсь. Джейни прямо за мной. Таттл с ней. Она кладет руку мне на плечо, в её глазах сочувствие.
— Ты ничего не мог для неё сделать, Шелли. Это не твоя вина.
Она права наполовину.
Я поворачиваюсь к Илиме:
— Забудь про Кабо-Верде. Вези нас в Ниамей.
Голос звучит надтреснуто, но Илима понимает. Она кусает губу и кивает.
Джейни сжимает моё плечо.
— Шелли? Я заберу твой пистолет, ладно?
Она не ждет ответа. Просовывает руку мне под куртку, достает его из кармана, куда я его спрятал, и быстро передает Таттлу. Тот разворачивается и выходит из кабины.
Если это сон, почему я не могу проснуться?
Я сижу сгорбившись на верхней ступеньке лестницы, обхватив голову руками. Через тридцать минут черепной сети удается навязать моему мозгу измененное состояние, похожее на спокойное смирение. Лисса — это рана, которая никогда не перестанет кровоточить, но потребность в ней притупилась и спряталась за химическим занавесом. Я вытираю лицо рукавом и расправляю плечи. У нас есть миссия.
Я смотрю через грузовой отсек на Шеридан, всё еще пристегнутую к креслу. Нолан, Харви, Таттл, Флинн и Мун сгрудились в нескольких рядах от неё. У Муна на лбу повязка; должно быть, его швыряло из стороны в сторону, когда ударила взрывная волна. Перес сидит в другом откидном кресле, так далеко от всех, как только возможно. В кабине остались только Джейни и Илима.
Я встаю. По общему каналу связи Флинн произносит:
— Он идет.
Джейни сидит в кресле второго пилота напротив Илимы. Она разворачивает кресло наполовину. Тусклый свет отбрасывает глубокие тени вокруг её глаз, пока она изучает меня своим привычным вопрошающим взглядом. Вы собираетесь расклеиться, сэр? Или я могу доверять вам и быть уверенной, что вы не вышибете себе мозги?
Я опускаюсь в кресло по диагонали от неё, отключаюсь от общего канала и надеваю гарнитуру.