— Каков наш текущий статус?
— Мы примерно в девяноста минутах от Ниамея, где нам разрешили посадку. Американские истребители отозвали еще до того, как мы достигли побережья, но «Шикры» всё еще с нами, как и авиалайнер с прессой.
Следующие слова даются мне с трудом.
— Я не знал, что «Шикры» прилетят. Я не знал, что всё так обернется.
Её взгляд на миг уходит в сторону, затем возвращается с подозрительным блеском.
— А на что вы рассчитывали?
Я качаю головой. Не хочу говорить, потому что это звучит наивно... но я думал, что всё как-нибудь устроится. Каким-то образом.
Джейни не настаивает. Вместо этого, как и положено хорошему сержанту, она вводит меня в курс дела.
— Говорят, Матуго послал «Шикры», чтобы защитить нас на случай, если американцы решат нас сбить.
— Они и решили это сделать.
Она подтверждает это кивком.
— Тут вы были правы. Они не шутили. Если бы вы не заставили нас сменить курс, они бы сбили нас до того, как «Шикры» успели бы вмешаться.
«Шикры» отвели ракету, предназначенную для нас — только поэтому мы с Джейни сейчас здесь и разговариваем, — но после того как ракета пощадила нас, она навелась на самолет Лиссы. Я хочу верить, что это была случайность; что произошел сбой в алгоритмах захвата целей.
Я откидываюсь в кресле, остро ощущая усталость, пропитавшую каждую клетку моего тела.
— Паршивый финал для третьего эпизода.
— Это еще не конец.
Она права, конечно.
— Ты когда-нибудь задумывалась, кто написал сценарий, по которому мы следуем?
Джейни хмуро смотрит на палубу, обдумывая это несколько секунд. Затем снова поднимает взгляд.
— Думаете, это Красная Зона?
— Она хочет, чтобы этот суд состоялся. Вот к чему ведет эта история.
И Лисса встала у неё на пути. Она была помехой для миссии. Пока она была жива, моя верность была зыбкой, запертой в черном ящике нерешительности. Бросил бы я её ради того, чтобы предать Тельму Шеридан суду? Или предал бы своих солдат?
Я признаюсь Джейни:
— Я до сих пор не знаю, что бы я сделал, если бы Лисса осталась жива.
Она склоняет голову набок.
— Зачем об этом думать? Это было не ваше решение. Даже царь Давид не имеет права оспаривать планы Бога.
Справедливо. У Красной Зоны свои планы. Я поворачиваюсь к окну, глядя в ночную тьму и вспоминая слова Лиссы, сказанные недели назад, когда она пыталась во всем этом разобраться... что в сравнении с миллиардами людей в мире никто из нас по отдельности не имеет особого значения. Даже она. Не в схемах Красной Зоны.
Лисса.
Память о ней — как мина в моем мозгу. Я обхожу её на цыпочках. Не подхожу слишком близко.
Лучше думать о миссии.
— Осталось девяносто минут? — спрашиваю я, просто чтобы убедиться.
— Около того.
— Хорошо. Я прослежу, чтобы мы были готовы.
Самолет прессы приземляется в Ниамее раньше нас. Сейчас 03:07 по местному времени. Температура снаружи — восемьдесят два градуса по-американски (28 по Цельсию). Мы все переоделись в летнюю форму, которую привезли с собой: серый камуфляж без знаков различия.
Наше снаряжение уложено в рюкзаки — всё, кроме оружия, которое мы оставим в оружейном шкафу, и боеприпасов, которые мы оставляем на виду. Шлемы мы несем в специальных мягких чехлах. Надевать их мы не будем. Нам нужно показать свои лица и ответить за то, что мы совершили. Но мы всё еще связаны через наши аудиогарнитуры, и на каждом по-прежнему надета черепная шапочка. На каждом, кроме меня.
Когда вещи упакованы, мы влезаем в «мертвые сестры».
Я поручаю Джейни присматривать за нашей узницей. На лице Тельмы Шеридан застыло ошеломление, которое, думаю, очень похоже на выражение моего собственного лица. Однако я не чувствую к ней сочувствия, как не чувствую его и к самому себе.
— Вы пойдете за нами с Шеридан, — говорю я Джейни. — Илима и Перес — последними.
Мы переносим два мешка с телами Кендрика и Рэнсома в центр грузового отсека, поближе к рампе. Я ставлю Нолана и Таттла между ними. Харви встает слева, Мун за ней; Флинн — справа позади меня. Для каждого из погибших у нас есть пустой экзоскелет, аккуратно сложенный. Я даю их нести Муну и Флинн.
— Готовность! — рявкаю я. — На колено!
Шестеро из нас опускаются на одно колено.
— Захват! — Мы цепляем петли мешков ручными крюками «мертвых сестер». — Встать! — Мешки лишь слегка провисают.
Я смотрю на Переса, который ждет у пульта управления рампой. Когда я киваю, он запускает механизм. Рампа опускается, открывая грузовой отсек навстречу ночи — той же бесконечной ночи, — которую разгоняет кольцо ослепительных прожекторов.